Страница 216 из 230
Пуаро появился у Агаты Кристи до «Убийства Роджера Экройда», но именно здесь он уже в полной мере обнаруживает свою экзотичность (доктор Шеппард знакомится с ним, едва увернувшись от тыквы, которую Пуаро в гневе кидает через забор). Мисс Марпл возникла чуть позже, но, как уже упоминалось, вездесущая Каролина, сестра Шеппарда, вероятно, явилась ее дальним прообразом. И эти персонажи – бельгиец, приманка и дразнилка для ксенофобов, ананкаст в нафабренных усах и старая дама, воплощение той английскости, где никакое убийство не нарушает уюта гостиной, – среди двигающих сюжет фигур всегда оказываются самыми живыми. Разумеется, они антиподы – однако есть нечто в совокупном (и очень сложном) образе «английскости», что с эксцентричностью Пуаро резонирует и ее принимает (не только, условно говоря, линия абсурдной поэзии, лимериков, Вудхауса или честертоновской готовности увидеть на голове у джентльмена капустный кочан, – но у самых «английских англичан» это есть: скажем, у Голсуорси в «Конце главы» действует тетя Эм, чья речь совершенно хармсоподобна). Так что совсем «чужое» – оно же совсем «свое»: такая полнота – Агата Кристи очень хорошо ее чувствовала.
Пройдет совсем немного времени, и «Убийство Роджера Экройда» будет переведено на все языки, адаптировано для театра и кино, включено в список лучших детективов всех времен и народов. И, естественно, в поисках источников сюжета вспомнят «Драму на охоте» Чехова, где тоже о событиях рассказывает сам убийца. Мы не знаем, читала ли эту повесть Агата Кристи; мы не знаем также, читал ли ее лорд Маунбеттон, которому она, по ее собственному признанию, идеей сюжета обязана (он предлагал эпистолярный роман с письмами, написанными убийцей). Но в любом случае именно «Убийство Роджера Экройда» сделается существенной вехой в развитии жанра – в предельном расширении его возможностей.
Больше, чем детектив: случай Сэйерс
Героиня романа Дороти Ли Сэйерс «Сильный яд» (1930) Харриет Вейн – писательница, и пишет она детективы. Следовательно, знает фактуру: в частности, осведомлена о характере действия мышьяка и о том, как именно мышьяк достать и использовать. Что сделается отягчающим обстоятельством, когда ее обвинят в отравлении ее любовника; и лорду Питеру Уимзи, сыщику-любителю, удастся, разоблачив настоящего убийцу, спасти ее от виселицы. Через пять лет (и через еще два детектива) Харриет станет его женой.
Начиная с 1923 года («Чье тело?») Питер Уимзи разворачивает свои таланты и заодно раскрывает эпизоды своей биографии в одиннадцати романах и примерно двадцати рассказах. Но появление Харриет не просто вплетает в череду острых сюжетов любовную линию (порой отвлекающую, кстати, от сюжетов как таковых), – ее присутствие позволяет Дороти Ли Сэйерс обсудить сами способы построения детективного повествования. Развитие отношений двух протагонистов сопровождается – так уж получилось – их вынужденным сотрудничеством в расследовании убийств (в романах «Где будет труп», «Возвращение в Оксфорд» и «Медовый месяц в улье»). Харриет – «теоретик», убийства сочиняющий, знакомится со своей натурой на практике, а Уимзи, исходя из собственного практического опыта, корректирует конструкции ее сочинений, побуждая ее в результате признать, что, похоже, она «вышла замуж за своего единственного просвещенного читателя».
Диалоги героев о том, как устроено преступление в жизни и литературе, хочется цитировать кусками. «Если в реальном мире происходят несвязанные вещи и импровизации, почему им не место в романах? Разве не должна наиболее вероятная картина жизни быть портретом действительности во всем ее причудливом и несвязном беспорядке?» – спрашивает Уимзи. «Я думаю, что роман имеет дело с другим видом правды. <…> Если бы совершенно случайный незнакомец вошел в роман как раз вовремя, чтобы совершить преступление и исчезнуть, не было бы никакого сюжета», – отвечает Харриет. Уимзи сомневается в первенстве принципа
cui bono
, наличие мотива не кажется ему главным условием для обвинения («Ты должен показать, как все произошло, – а потом, если хочешь, можно докопаться и до мотива… Если преступление могло быть совершено только так и не иначе и если совершить его таким образом мог только один человек, то преступник у тебя в кармане, с мотивом или без»), – и Харриет, вроде как и соглашаясь, что «с художественной точки зрения это абсолютно верно», тут же утверждает, что все-таки «с убедительным мотивом все выглядит гораздо аккуратнее. Убийство от нечего делать нарушает все законы детективного жанра». Герои противоречат друг другу и противоречат сами себе: тот же Уимзи, только что отстаивавший тезис о том, что литература должна отталкиваться от наличного бытия во всей его непредсказуемости, вдруг переворачивает собственную формулу, замечая: «…что верно в искусстве, обычно верно и в жизни. Как кто-то сказал, природа, в сущности, – закоренелый плагиатор искусства». И так далее.