Страница 135 из 230
«Персонажи» Басырова не сразу обрели словарную отчетливость типа и облика. В графике первой половины 1970‑х годов на первый план то выходила конкретная и очень острая наблюдательность (уводящая в портрет или жанр), то, наоборот, педалировалось «желание странного» – фантастического, сюрреального, гротескного. Эти два начала автору предстояло сбалансировать и привести к взаимной гармонии, равно как предстояло соединить фигуры с пейзажем, до поры представляющие две независимые друг от друга темы. Впрочем, уже тогда обозначились первые сюжетные мотивы, которые потом сделались устойчивыми: мотив сна, например (офорты из серии «Спящие» появились в 1971‑м) или мотив двухфигурной композиции – «Диалога» (с 1975-го). К концу 1970‑х, с возникновением первых «Обитаемых пейзажей» и «Горожан за городом», система, можно сказать, получила системные очертания: «Наш микрорайон» (так называлась одна из серий 1974 года) как-то незаметно превратился в своего рода «планету людей». Длящаяся история казалась неисчерпаемой, она все время прирастала мифологемами или ситуационными метафорами – появлялись «Люди в углу» и «Люди с грузами», люди, смотрящие в небо («Космос») и по этому небу летящие («Ветер»), погруженные в самосозерцание («Нарцисс») и испытывающие на прочность собственные тела («Спорт»). И сама графическая манера в соответствии с этим планетарным масштабом словно на глазах постепенно «объективировалась»: исчезали офортная экспрессивность линий (прежде присутствовавшая и в рисунках) и почерковая импровизационность, предельно проработанной – при сохранении легкости – становилась поверхность, все чаще вводился цвет, тоже легкий, но все равно как бы припечатывающий изображение к листу. «Игольчатые» штрихи ложились на бумагу чисто, не нарушая композиционной стерильности, и пространство разворачивалось с равномерной – скалярной – незаинтересованностью в героях и событиях. Устойчивой семантике чем дальше, тем больше отвечала устойчивая фактура: прозрачная, проницаемая – как в сновидении, где тактильное усилие не встречает сопротивления среды.
Гариф Басыров. Призыв. 1984. Тонированная бумага, цв. кар., фломастер. Собрание семьи художника
Критики не столь уж безосновательно находили в рисунках Басырова все то, о чем он в уже цитированном тексте отозвался с нескрываемой иронией. Дело в том, что постановочная наглядность мизансцен, где человек в простейших глагольных обстоятельствах (лежащий, читающий, спешащий, спящий и так далее) представал перед лицом как бы открытого мироздания (бескрайняя равнина, бескрайнее небо, пустырь до горизонта), сама по себе провоцировала свободу вчитывания смыслов. О чем это все и кто эти люди? С одной стороны, пронзительное узнавание родного простора и родного абсурда – это в нашей «пустыне» стоят морозы, это наш «переход» в чистом поле никуда не ведет и не приведет, это мы загнаны в угол, это нас носит ветер; с другой – разве только с нами это происходит? Можно вспомнить по данному поводу, что басыровские листы нередко появлялись на книжных выставках, «притворяясь» неизданными иллюстрациями к какой-нибудь, как правило, зарубежной прозе – к сборнику нидерландских новелл, например, или к Максу Фришу. Конечно, тогда для многих графиков-станковистов подобная маскировка была единственным шансом показать свои работы – но характерно абсолютное попадание стилистики именно этих рисунков в «чужой» контекст, а если точнее, в строй экзистенциалистской литературы, оперирующей, по сути, одними и теми же, независимыми от географии и идеологии, универсалиями человеческого существования. Ощущение такой универсальности, всеобщности бытия почти на уровне фактуры возникало в некоторых офортах и литографиях – там, где длинные штрихи или облачные очертания пронизывают фигуры, нарушая их телесную непроницаемость, делая их причастными космическому ритму. Или в тех, где персонажи глядят на звезды, но и звезды глядят на них, и пульсирующая вселенная (эффект, достигнутый зерном мягкого лака и тональными провалами акватинты) посылает на землю вспышки-лучи…
Гариф Басыров. Из серии «Люди в углу». 1980. Тонир. бумага, тушь, перо, акварель. Собрание семьи художника