Страница 39 из 56
Глава 3
Пробуждение Гобоя
Чтобы добиться красивого звучания, во время репетиции полезно прокручивать в голове исполнение того, кто является для тебя примером. Этому Кумико учили и в средней, и в старшей школе. Как ты сама хочешь звучать? Какую музыку хочешь создавать? Нужно представить это в голове и попробовать наложить на свое исполнение. Затем различия между образом и реальностью стираются, создавая идеальный тон.
Как ей хотелось звучать? Когда она думала об этом, в голове сразу возникало исполнение Аски. Ее музыка была прекрасна. Мягкая, идеально отражающая звучание эуфониума. Как приблизиться к такому исполнению? Кумико нарисовала в памяти тот день в лагере, когда услышала ее игру, и медленно издала длинный тон. Она вдохнула, чувствуя, как работают мышцы, а живот ее медленно раздувается. Длинный, резкий выдох в момент, когда форма губ нашла точку лучшего резонанса. Кумико поймала ритм в голове и стала тянуть звуки, медленно повышая их от низких к высоким. Достигнув высшей точки гаммы, она пошла в обратном направлении.
– Сегодня… без подруги? – спросила у нее Мидзорэ, которая, как обычно, с раннего утра репетировала в классе. Кумико перестала дуть и пожала плечами.
– Рэйна сегодня опоздает. Какие-то дела дома.
– Ясно… – ответила Мидзорэ и перевела взгляд на места секции труб. На часах была половина седьмого. В кабинете, кроме них, не было ни души. Между девушками повисло неловкое молчание. Утренний воздух был приятным и чуть-чуть прохладным. По ту сторону окна уже светало, и лучи восходящего солнца медленно пробирались в кабинет.
– Мидзорэ…
– Да? – девушка вопросительно нагнула голову. Ее глаза были ясными, словно само лето.
– Скажи, что…
«…случилось между тобой и Нодзоми». Поднявшееся к горлу любопытство вдруг испугалось и спряталось в глубине души. Кумико просто так нажала на поршень и спросила первое, что пришло в голову:
– …что с твоим соло? Стало лучше?
– Не очень. Выражать эмоции… сложно.
– Вот как.
– Угу, – сказала девушка и опустила взгляд на свою руку. Ее тонкие пальцы нежно касались поверхности гобоя.
– Музыка… сложная штука.
Кумико тоже посмотрела на золотой эуфониум в своих руках. Проведя по ровному кругу раструба, можно было почувствовать мелкие сколы. Неудивительно, она ведь каждый день ставит его на пол. Из искаженно отражающего мир инструмента Кумико вытащила трубку и, хорошенько размазав, покрыла ее специальным маслом. На снова вставленной трубке в местах соединения стала выступать зеленовато-белая масса. Девушка протерла все тряпочкой и убедилась, что трубка движется плавно.
Уход за инструментом отнимает много времени. При неаккуратном обращении он быстро выходит из строя, и самостоятельно это уже не исправить. Если таким деликатным инструментом пользуется небрежный музыкант, эуфониум просто перестанет звучать. К сожалению, инструмент хозяина не выбирает. Вот почему ей хотелось как можно трепетнее относиться к доставшемуся ей эуфониуму, но иногда ее одолевало беспокойство: сможет ли она показать людям все очарование этого инструмента?
– Да, я тоже так думаю, – сказала она, и Мидзорэ несколько раз молча кивнула. Кумико рассеянно глядела на то, как ее челка колышется в такт, полностью перекрывая поле зрения.
Тренировочный лагерь закончился, и до Регионального конкурса Кансая 25 августа оставалось не больше недели, будто промежутка между ним и местным конкурсом почти не было. Еще недавно они готовились к выступлению в Киото, а тут настало время Кансая. Глядя на записи в ежедневнике, которые теперь уже остались далеко в прошлом, Кумико тяжело вздохнула.
После окончания репетиции в семь вечера на самостоятельные занятия в кабинете осталась и Нацуки. Перед новым учебным триместром она была занята на подготовительных курсах и редко оставалась дольше, чем нужно.
– Вот в такие моменты радуюсь, что меня в группу A не взяли. Меньше мороки.
Кумико никогда не знала, как отвечать на ее ироничные высказывания. Одобрять их или не соглашаться – оба варианта казались невежливыми.
В самом уголке кабинета их секции она перелистывала ноты. На часах было около девяти вечера. В половине десятого все классы закрывали, поэтому Кумико готовилась идти домой.
– Уходишь? – спросила у нее Нацуки, которая репетировала к выступлению на культурном фестивале. Кумико закрыла папку с нотами и кивнула в ответ.
– Ясно, мне, наверное, тоже пора, – сказала девушка и потянулась. По классу эхом разнесся хруст ее суставов. Кто-то явно засиделся.
– Ты на Кэйхане
[35]
[Крупный японский частный железнодорожный оператор, действующий в префектурах Осака, Киото и Сига. – (Прим. пер.)]
домой едешь?
– Да, а что?
– Тогда до станции вместе пойдем. Одной опасно ночью ходить.
Уголки рта у Нацуки приподнялись в усмешке.
Кумико вдруг подумала, что впервые возвращалась с ней после школы.
– Да, в этом году клуб у нас суровый. У выпускников вообще жесть. Им экзамены в вузы сдавать.
– Согласна.
– Хотя у нас школа не на это заточена. По рекомендациям все равно единицы пройдут. Остаются только колледжи.
Девочки прошли школьные ворота и побрели по окутанной ночью дороге. Лунный диск сиял в небе идеальным кругом. Сегодня было полнолуние. Кумико подняла глаза в темное небо. Очертания черных облаков были отчетливо видны в огнях города.
– Аска, вон, поступает в хороший университет. Она в школе самая умная.
– Да, всегда интересно, когда она успевает учиться? У нее же еще и оркестр.
– У нее голова по-другому устроена. То, что мы усваиваем за три часа, ей дается за пять-десять минут.
– Ого, сверхчеловек какой-то.
– Ну, Аска у нас особенная, – спокойно сказала Нацуки и отхлебнула чай из термоса. Нержавеющая сталь ярко поблескивала в свете фонарей. Похоже, термос был довольно старым, судя по вмятинам на поверхности.
– Нацуки, почему ты пошла в оркестр в старшей школе?
– А? С чего это ты вдруг?
– Просто так.
Кумико машинально достала из сумки на плече проездной билет. До станции было еще очень далеко. Нацуки пожала плечами.
– В средней школе я была гордым членом клуба «уходящих домой». Так что все три года я только дурью маялась. А потом подумала, почему бы в старшей не заняться музыкой…
– И поэтому выбрала оркестр?
– Ага. Людей там участвовало много, а клуб был у всех на слуху.