Проект «Борода»

13. Воспитание чувств

Наше время, Москва

— Шуховская башня? — переспросил СФ, морща свой безупречно интеллектуальный лоб. Выражение его глаз, как обычно, терялось за плотной данхилловской дымовой завесой, однако скептическая интонация в голосе говорила сама за себя.

Было в его недоверии что-то чертовски обидное. Вот ведь сидит теперь и кривится, как принцесса после ночи на горошине, а сам столько усилий приложил, чтобы найти свое драгоценное письмо! Даже уткой ее кормил. И на бронетранспортере своем катал. И вообще.

При воспоминании о «вообще» Ольга непроизвольно порозовела и пояснила с преувеличенной деловитостью:

— Надежно практически как Кащеева смерть в игле, которая в яйце, и так далее. Рукопись в башне, башня на Шаболовке, кругом закрытая территория, рядом «Космическая связь», режимный объект. В общем, попасть туда невозможно, кругом колючая проволока и охрана. Башня ни разу глобально не реконструировалась, значит, рукопись вместе с письмом все еще там.

— Насколько я себе представляю это яйцо, — заметил СФ, — никакого «в башне» там в принципе быть не может. Это стальная сетчатая конструкция. Ты, видимо, имеешь в виду фундамент?

— Именно его. Закладка фундамента велась в 1919 году, именно тогда, когда нам надо. Спрятал рукопись, как подвернулась возможность…

— Да стойте же вы! — взмолилась Варя. — Извините, блин, что я не такая образованная, как вы двое, но я вообще не понимаю, о чем идет речь! Какая еще башня?

— Смотри. — Ольга отодвинула тарелку, и Варя моментальным движением утащила у нее оливку. — Был в России такой гениальный инженер — Владимир Георгиевич Шухов. Кстати, примерно ровесник твоей Веры Фигнер, но социализмом он не увлекался, а вместо этого занимался конструированием. И это был настоящий изобретатель. Новатор.

— Как в стимпанке?

— Как в стимпанке и даже лучше. Он конструировал все подряд — от танкеров до литейных цехов и водонапорных башен. И все его конструкции были блистательны. Сейчас все архитекторы мира сходят по нему с ума — а тогда считалось, что к искусству все это не имеет отношения, потому что решаются чисто технические, прикладные задачи. Но когда нужно было построить то, чего раньше не было, равных ему не было. И вот, когда новоиспеченной советской власти понадобилась башня для масштабного радиовещания, проект поручают ему. На дворе 1919 год. Только что закончилась Первая мировая, еще идет Гражданская, страна неиллюзорно ощущает последствия военного коммунизма — помнишь такое? Да, Шухов придумывает уникальную экономичную конструкцию. Но не хватает металла нужного качества, не хватает цемента, квалифицированных рабочих-высотников, дров, еды, денег — ничего не хватает, — и строят они в итоге не совсем то, что планировалось. Пониже и попроще. Но через три года на башне уже установлены антенны и идет радиовещание. А потом — и телевещание. Да что там — когда уже в двухтысячных горела Останкинская башня, пришлось временно вещать именно через ту самую, которую еще Шухов строил! Даже «Гиперболоид инженера Гарина» Толстого — не нашего, не нашего, Алексея Толстого — был написан именно о ней. Потом во всем мире было построено еще несколько таких гиперболоидных башен. Они очень устойчивы. Шуховская башня в Японии выдержала семибалльное землетрясение.

— Хоть посмотрю, как она выглядит, — пробормотала Варя и полезла в телефон. — Интересно же…

— Раньше внутри контура был еще технический лифт, и на нее можно было подниматься, — мечтательно вздохнула Ольга. — Но наша башня очень старая и черт знает сколько времени не обслуживалась. Она проржавела только что не насквозь. Ее даже чуть не демонтировали, еле отстояли. И ни о каком лифте речь уже, конечно, не идет. Видишь вот эту конструкцию? Как будто внутри башни еще одна башня.

— Вижу. Это позднее дополнение?

— Да, десятилетней давности. Эта подпорка берет на себя нагрузку основной башни, но при этом, увы, портит всю красоту. Но Сергею повезло… — она хулигански улыбнулась СФ. — Ее могли демонтировать и отдать землю какому-нибудь застройщику. Ее могли заключить в стеклянный куб. И не сделали ничего. Так что, возможно — только возможно! — письмо все еще под ней. Там, куда его спрятал Василий Коробков, пролетарий в первом поколении.

— Нашел куда, — внезапно развеселилась Варя.

— Точнее будет — «больше не нашел куда». Дома у него не было — только койко-место в общежитии. Родственников, как я понимаю, тоже. Где работал, там и спрятал, а потом то ли забыл, то ли побоялся, то ли не было возможности достать… Может, не считал нужным. Может, ждал окончания советской власти, хотя в конце тридцатых это было бы несколько наивно. Этого мы уже никогда не узнаем. Потом он ушел на фронт и погиб. Кстати, основание башни минировали, готовясь к приходу фашистов в Москву.

СФ затушил сигарету и все-таки взялся за свой салат.

— А представляешь, взорвали бы?

— Да в общем, и так неплохо получилось, — процитировала Ольга известный анекдот. — Разговоры о реконструкции башни ведутся уже лет тридцать. Был даже какой-то суперпроект с парком, прудом и подземным бизнес-центром. Там фигурировал, в частности, стеклянный потолок, чтобы снизу смотреть на башню «в необычном ракурсе». Вот тут был бы и песенке конец, только проект этот так и не реализовали. Потрясающее везение.

— Потолок — это хорошо. А что из себя представляет фундамент? Не узнавала?

— Чувствую себя нерадивой сотрудницей хлебокомбината, — фыркнула Ольга. — У тебя там как, есть такие?

— Такие везде есть, — утешил ее СФ. — Ну ничего, это несложно будет выяснить.

— Ладно, чего уж там… узнавала, — созналась Ольга, порядком уставшая уже от этой словесной пикировки. И вот это, подумать только, начиналось как красивый роман, а сложившийся между ней и СФ стиль общения казался таким легким, ироничным, необременительным… — В общем, там бетонная плита, монолит диаметром этак метров сорок. Вниз, в землю, уходит на три метра.

— Всего-то? — удивилась Варя.

— В том и гениальность Шухова как конструктора, — пояснила Ольга. — Башня очень легкая, но при этом очень прочная. Да, пишут еще, что по проекту опоры нижней секции должны были быть гибкими, но их тоже забетонировали. Не представляю, как это выглядит живьем, но похоже, там кругом сплошной бетон. Ну и, собственно, здесь и начинаются проблемы, потому что я не представляю, как мы могли бы его оттуда достать. Но оно там. Должно быть там. Может быть, с точки зрения переговорной позиции это имеет какую-то ценность?

СФ поднял на нее пристальный взгляд.