Эбеновые рога тьмы

— Я твой Крал, — прорычал Ксаннирин, глядя на мою магию так, словно тоже вспомнил издевательства наших отцов в этой самой комнате. — И ты будешь это уважать, Рокат.

— Я не один из твоих драгоценных дворян, — выплюнул я. — Ты мной не командуешь. Ты не можешь меня принуждать.

— Ещё как могу, — резко бросил он. — И если я скажу прыгать, ты, мать твою, будешь прыгать. Если я скажу, что женщинам не место в грёбаной армии, значит, женщинам не место в грёбаной армии.

Слишком поздно я заметил тёмные щупальца, собравшиеся в его руках. Резким движением он швырнул их в меня, выбивая из равновесия. Спустя секунду он уже был на ногах, принимая боевую стойку.

— Как будто ты хоть что-то понимаешь в победе на поле боя, — процедил я сквозь зубы, отводя ногу назад и напрягая мышцы в ожидании схватки.

— И что, по-твоему, я должен вернуться в Ужгород и расхваливать твою новую стратегию после того, как ты потерял пятьдесят тысяч солдат? А ещё эта стратегия теперь включает разрешение женщинам добровольно вступать в ряды армии? Благородные дома взбунтуются. Они и до твоего отъезда были на грани, а после этого поднимут мятеж. И как, по-твоему, я должен всё это преподнести, чтобы остаться на троне?

С каждым словом его лицо наливалось всё более тёмным оттенком красного.

— Да, потому что именно это тебя и волнует, Ксаннирин. Только это тебя всегда и волновало. — Тьма разрасталась, пока я позволял себе почувствовать всё то, что так долго подавлял. — Всё это всегда было ради тебя. Твоего видения правления всем Келети, вдохновлённого разговорами с монархами из других миров. Спасение расы Демонов всегда было лишь маской для твоих истинных амбиций, и ты ничем не пожертвовал ради их достижения.

Лицо Ксаннирина застыло в холодном, яростном выражении. Обсидиан растёкся по полу, когда его собственная магия поднялась навстречу моей.

— Прекратите оба! — взвизгнула Киира, вставая между нами.

Даже не взглянув на неё, я метнул в её сторону ониксовые нити и пригвоздил её к мягкому креслу. Всё моё внимание было сосредоточено на моём кузене, Крале, который вытянул из меня всё и ещё имел наглость заявлять, что я не способен защитить свою истинную пару.

— Я назначенный Судьбами правитель всех Демонов. Не ты, — прогремел он, и верёвки смоляной тьмы устремились к моим ногам.

Но годы бездействия сделали его небрежным, а я только что вернулся с поля боя. Орудуя своей магией как кнутами, я отбросил их прочь.

— Неужели ты и правда начал верить всем историям, которые мы сами придумали? Когда наша пропаганда стала для тебя реальностью? — потребовал я, и в моём голосе потрескивало больше силы, чем в буре за окном.

Мы создавали эти истории, чтобы спасти Демонов. Не ради одних лишь его грёбаных амбиций.

— В их правдивости никогда не было сомнений, — прорычал Ксаннирин, скручивая пальцы и окутывая себя ониксом. — Мы всего лишь доносили эту правду до народа. Я — назначенный Судьбами правитель. Ты — назначенный Судьбами герой. Киира — избранная Судьбами Провидица. Для чего ещё дана нам наша магия, если не для того, чтобы я правил ещё многие тысячелетия?

Его слова были гладкими, как стекло, именно так он обычно заговаривал дворянам зубы, вынуждая их подчиняться.

И всё же они заставили меня замереть на мгновение.

Потому что именно тогда я осознал: эта история стала частью и моей собственной жизни.

Но я прекрасно помнил её истоки, и хотя в его словах присутствовала доля правды, мне всё ещё хватало смирения признать собственную способность ошибаться.

— Прежде чем мы вступили на этот путь, мы решили, что будем равными. Или ты забыл об этом за все годы жизни в роскоши и мире? — спросил я, и слова отдавали горечью.

Мышцы на моей шее вздулись от того, с какой силой я заставлял себя сохранять самообладание.

Я не мог и не собирался позволить его мастерству интриг и манипуляций отвлечь меня от главной задачи: исправить то, что мы сломали.

— И всё же народ слушает меня больше, чем кого-либо другого, — огрызнулся он в ответ.

Мне до чёртиков надоело его заблуждение.

Мы с Киирой уничтожали самих себя ради его амбиций, а он этого даже не видел.

С рычанием я напомнил ему, какой властью на самом деле обладаю.

— Я, мать твою, контролирую армию. Не испытывай меня, Ксаннирин. Как бы сильно я ни ненавидел саму мысль о правлении, я могу убить тебя и забрать твой трон в ту же секунду, как приму это решение. В конце концов, посмотри, как легко я перебил наших отцов.

Сверкнули его зубы, и он снова обрушил на меня магию.

Но я был, мать твою, готов, потому что годы накопленной обиды наконец вырвались наружу.

Уклонившись от его атаки, я прыгнул вперёд, обхватил его поперёк туловища и повалил на пол. Мы рухнули с тяжёлым грохотом, а мой кинжал со звоном отлетел в сторону. Не теряя ни мгновения, я занёс руку и сжал кулак. С животным рычанием я обрушил удар вниз.

В последний момент он дёрнул головой в сторону, и мой кулак врезался в твёрдый камень.

Боль меня даже не остановила.

Я ударил снова, пока Киира кричала, чтобы я его не убивал. Ксаннирин схватил меня за руку прежде, чем я успел ещё сильнее разбить ему губу, и перекатил с себя. Мы разошлись в стороны, тени исчезли, пока мы готовились драться голыми кулаками.

— Ассирия показала мне, что именно мы должны изменить, — бросил я ему. — Вот почему она так важна. Потому что мы шли по неправильному пути.

— Ассирия не более чем падшая убийца. Её следовало сжечь за её преступления в тот самый момент, когда ты о них узнал.

Ксаннирин ударил, но я перехватил его кулак, заломил руку за спину и прижал его к своей груди. Несколько мгновений он сопротивлялся, а затем прекратил. Иначе у меня не возникло бы ни малейших колебаний вырвать ему плечо.

— Рокат, прекрати! — завизжала Киира, вырываясь из удерживающих её магических пут. — Ассирия — лучшее, что случалось с тобой. Ты её заслуживаешь. Ты заслуживаешь счастья. И ты не одинок в своих претензиях к Ксаннирину!

Именно её последние слова, больше любых других, заставили меня замереть.

Зверь внутри меня продолжал метаться, умоляя заставить Ксаннирина заплатить за его слова о том, что он якобы сможет защитить мою истинную пару лучше меня, за его заявление, что её следовало убить.

Но я всё же остановился.

Втянув воздух в лёгкие, я подавил его так же, как ставят на место провинившегося солдата.

Я перевёл внимание на свою кузину.

— Что ты сказала?