Эбеновые рога тьмы

Стряхнув с себя ощущение, будто за мной наблюдают, я начал рассказывать о событиях последних месяцев. О слухах, прокатившихся по лагерю после появления Ассирии. О том, как она пыталась сбежать от меня и была укушена коброй. О том, как отчаянно я боролся с настойчивым требованием связи быть рядом с ней. О том, как ухаживал за её раной, учил её разведке и начал показывать ей основы боя. О том, как мы с Раппом разделились, чтобы зажать Ангелов со всех сторон и вынудить их отступить. О том, как неделями я одерживал одну победу за другой, пока мы не добрались до сложного участка местности.

Никто из них не перебивал меня, пока я рассказывал обо всём этом. Но мой рассказ почти замедлился до полной остановки, когда я наконец дошёл до той части истории, где должен был признаться, почему потерял всех тех солдат. В письме я не упомянул этого, написав лишь, что Ангелы нанесли нам сокрушительное поражение, и именно поэтому нам необходимо изменить армейские правила, позволив сражаться и женщинам.

Скейл снова обжёг меня, когда я допил остатки. Я с тяжёлым стуком поставил стакан на стол.

Пусть слова ударят с такой же силой.

— Ангелы забрали Ассирию.

Киира ахнула, прижав руку к груди. Рот Ксаннирина превратился в жёсткую линию, а пальцы сильнее сжали стакан.

— Откуда они узнали о ней?

— До этого я ещё дойду.

Молния вспыхнула, озарив тёмные углы комнаты. Мгновение спустя раскатился гром. Я дождался, пока он стихнет, прежде чем продолжить.

— Они предложили переговоры при условии, что мы встретимся с ними на соляной равнине без оружия. Поэтому мы пошли. Обе армии стояли друг напротив друга. Я решил, что они потребуют мою жизнь в обмен на её, а из такой ситуации я легко смог бы выбраться. — Ярость поднялась внутри меня приливной волной, когда я вспомнил, что они сделали с Ассирией. — Как оказалось, Падиса, устроивший засаду на мой батальон десять лет назад, был одним из старших офицеров, командовавших тем подразделением армии Ангелов.

— Тот самый, которому ты изуродовал лицо? — уточнил Ксаннирин.

Он знал тот случай и того конкретного паразита не хуже меня.

Я кивнул.

— Вместо моей жизни за её жизнь он потребовал жизни всех моих солдат за её.

Очередной раскат грома прокатился над зданием, сотрясая комнату.

Но не так сильно, как напряглись мышцы на шее Ксаннирина.

— Какого хрена, Рокат? — прорычал Ксаннирин, оскалившись. Вспыхнули его заострённые клыки. — Пятьдесят тысяч мужчин? Просто так? После того как нам пришлось проводить принудительный набор и рисковать тем, что народ восстанет против нас?

Ксаннирин резко вскочил на ноги и швырнул стакан в стену, разбив его вдребезги. Звон осколков, ударившихся о пол, заполнил пространство между его тяжёлыми, гневными вдохами. Он упёрся руками в стол, пытаясь нависнуть надо мной и запугать меня так же, как я много раз видел, как он поступал с дворянами, не желающими подчиняться.

Меня он не пугал.

Я медленно поднялся, показывая ему, что, как бы он ни считал нас равными, моя сила превосходит его.

Напряжение в комнате было настолько густым, что его можно было резать клинком.

— Она моя истинная пара, — прорычал я, и в моём голосе звучало насилие. Кончики пальцев впились в стол, пока я пытался обуздать ярость, наполняющую мои вены.

— Ты её даже не хотел, — презрительно бросил он, и кольца вспыхнули в свете свечей, когда он сжал руки в кулаки.

Его слова ужалили, как вовремя отвешенная пощёчина. Он был прав, и я ненавидел себя за это. Сколько раз я мечтал повернуть время вспять и принять то, что Судьбы столь щедро мне даровали?

Но Ксаннирину не удалось так легко сбить меня с пути этого разговора. Я ответил ему с не меньшей, если не большей враждебностью за то, что он продолжал проявлять неуважение к Ассирии.

— А теперь хочу. Теперь я, мать твою, люблю её, Ксаннирин. Я не смог бы отказаться от неё ни за что на свете. И не должен. Судьбы связали нас не просто так.

Я едва закончил говорить, как Ксаннирин бросил свою угрозу на стол.

— Если ты действительно так считаешь, она вернётся с нами в Ужгород, где мы сможем обеспечить её безопасность, раз уж ты явно не способен этого сделать. И я не позволю тебе жертвовать ещё большим количеством мужчин ради собственных эгоистичных желаний.

Моё самообладание разлетелось вдребезги.

— Эгоистичных желаний? Моих эгоистичных желаний? Да как ты думаешь, ради кого всё это, мать твою, делается? — Я угрожающе шагнул из-за стола. Удар моего сапога о пол прозвучал громче бури за окном.

Ксаннирин не отступил и не умерил своего презрения.

— Если всё твоё внимание сосредоточено на ней, ты не победишь. Ты сам это говорил перед отъездом. Из-за неё мы проигрываем. Снова.

— Следи за языком, — прорычал я, пытаясь удержаться от желания вбить его в землю.

Этот разговор стремительно катился в пропасть из-за того, как он продолжал давить на меня через Ассирию.

— Что с тобой случилось, Рокат? Похоже, стоило тебе начать совать свой член в киску своей истинной пары, как ты стал слабым и потерял хватку.

Ксаннирин рассмеялся, но смех вышел сухим, усталым, и этот звук царапал зверя внутри меня.

Красная пелена застлала мне зрение, и я ударил.

Ксаннирин пригнулся, уклоняясь от удара, но я был готов к его ответному движению. Левой рукой я нанёс апперкот, точно попав ему в челюсть. Удар отбросил его назад, воздух со свистом вырвался из его лёгких, когда он тяжело рухнул на пол. Я двинулся следом и вдавил тяжёлый сапог ему в грудь. Из ножен на бедре я выхватил кинжал и подбросил его в воздух, перевернув через рукоять, не заботясь о том, какой стороной поймаю.

Ксаннирин закашлялся, и его глаза расширились.

Молния снова вспыхнула, резко высветив его страх.

— Какого хрена, по-твоему, ради кого идёт эта проклятая Судьбами война? — повторил я свой вопрос, сильнее наваливаясь на него.

Слишком долго доверие к нашему союзу затуманивало мой рассудок. Мне нужно было услышать его настоящий ответ, чтобы подтвердить то, что я уже подозревал.

— Ради расы Демонов…

Но Ксаннирин не успел закончить. Я оборвал его, сильнее вдавив сапог.

— Даже не пытайся скормить мне это дерьмо, Ксаннирин.

Тени сорвались с кончиков моих пальцев и закружились вокруг рук в неистовом вихре. Если он не хотел признаться сам, я заставлю его. Он всегда ломался, когда в детстве против нас применяли армейские методы допроса.