Умственный и физический труд. К теории социального синтеза

Мы прольем новый свет на эволюцию идей и сдвинем акценты в их оценке, если рассмотрим движение философии от Канта к Гегелю с точки зрения умственного и физического труда, отношения между первым и вторым и их глубокого разрыва при капитализме. Тогда оценка философии перестанет быть делом узких специалистов в области философского мышления, предметом внутрицеховых дискуссий о содержании понятий, и выйдет в пространственно-временное, историческое поле зрения, став доступной среди прочего и тем, кто занят ручным трудом. Например, вполне прояснятся, по меньшей мере отчасти, кантовские спекуляции по поводу «вещи в себе». Если рассматривается только деятельность теоретического разума, как это происходит в «Критике чистого разума», если анализ сосредоточен исключительно на понятийных формах умственного труда в «чистой математике» и «чистом естествознании», на определении их границ и характера действенности, на самой «их возможности вообще» или на их методе, то очевидно, что нечто остается вне поля этого рассмотрения и это именно ручной труд. Ручной труд создает вещи, в которых теоретический разум усматривает только «явления», и ему присуща реальность иного характера, нежели та, которую этот разум вообще способен приписать объекту познания. В ходе нашего исследования выявится, что сам труд, причем только в качестве такового, ускользает от любых понятий товаропроизводящих обществ и остается им «трансцендентным», поскольку все эти понятия восходят к формируемой этими обществами сети присвоения. Этот факт, несомненно, укрывается от мышления Канта, главная цель которого состояла в утверждении обосновывающей самое себя автономии умственного труда, да и вообще как научных, так и всех прочих интересов буржуазного, «образованного» класса. При этом «вещь в себе» переливается множеством значений, прежде всего в этике, где моральный индивидуум убеждается, что «вещь в себе» содержится внутри него самого ради его свободы как таковой.