Генеральский развод. А что после?

Глава 19

К вечеру скандал разросся. Редакция удалила публикацию, но было поздно. Скриншоты жили своей жизнью. Кто-то писал, что ребёнка нужно «защитить от алчных фондов». Кто-то — что Варвара «удачно забеременела». Кто-то — что Марта наверняка сама подстроила историю, чтобы отомстить Александру. Кто-то — что Матвей Вяземский использует бывшую жену генерала для рейдерского захвата семейного наследия. Вся правда, разорванная на куски, стала удобной ложью для разных людей.

Марта читала комментарии ровно три минуты. Потом закрыла. Не потому, что было не больно. Потому что боль от чужой грязи быстро превращается в привычку умываться ею, а она не хотела отдавать этому ни одного лишнего сантиметра кожи.Полина Степановна позвонила в девять вечера.

— Не комментировать. Ничего не публиковать. Все запросы — мне. Отдельно: Варвара Сергеевна через своего юриста подаёт заявление о нарушении частной жизни.

— Хорошо.

— Александр Михайлович подключил меня к защите её интересов. С её согласия.

Марта замолчала.

— Это правильно.

— Да.

— Почему мне это неприятно?

Полина Степановна помолчала.

— Потому что правильные поступки людей, которые нас ранили, не отменяют рану. Только мешают удобно ненавидеть.

— Вы могли бы быть менее точной?

— Могла бы, но вы мне не за это платите.

Марта усмехнулась.

— Я вам вообще плачу за развод.

— Развод — это тоже работа с точностью. Просто вместо имущества иногда делят иллюзии.

После звонка Марта вышла на крыльцо. Дом у маяка стоял в темноте, почти спокойный. Ветер дул с моря, приносил соль и влажный холод. Луч маяка проходил по воде, исчезал и возвращался. Она подумала: как будто только вчера сбежала сюда, чтобы не видеть Александра.

Теперь его фамилия снова стояла рядом с её жизнью. Но уже иначе. Не как дом. Не как цепь. Как часть длинной истории, из которой нужно наконец выйти без ненависти, иначе она всё равно будет оставаться внутри.

Телефон завибрировал. Матвей: «Можно приехать? Без документов. На десять минут. Если нет — нет».

Марта смотрела на сообщение. Раньше она бы отказала автоматически. Чтобы не дать ему места. Чтобы не привыкать. Чтобы не оказаться женщиной, к которой ночью приезжает мужчина с красивым оправданием. Теперь она подумала. Не о Матвее. О себе. Хотела ли она его видеть? Да. Это было опасно. Но не преступно.

Она написала: «На десять минут. За калиткой. В дом не входить».

Ответ: «Принято».

Он приехал через двадцать минут. Без водителя. С мокрыми волосами. С лицом человека, который провёл день в войне и не победил. Марта вышла к калитке в пальто, накинутом поверх домашнего свитера.

— Вы выглядите ужасно, — сказала она.

— Рад, что вечер начинается с нежности.

— Я предупредила: десять минут.

— Уложусь.

Они стояли по разные стороны калитки. Это было почти смешно. И слишком символично.

— Софья Валерьяновна? — спросила Марта.

— Почти уверен.

— Почти?

— Она не признаётся. Но скан сделан в архивной комнате фонда. Папка — наша. Доступ был у неё и у архивиста. Архивист в больнице второй день. Остаётся она.

— Мотив?

— Снять меня с управления проектом и вернуть совету контроль. Плюс ударить по Воронцовым. Плюс вывести вас как заинтересованную сторону.

— Много целей для одного грязного скана.

— Софья Валерьяновна любит эффективность.

— Она знала имя ребёнка от матери Александра?

— Скорее всего. Они знакомы.

— Конечно.

Марта усмехнулась.

— Все приличные люди этого круга когда-нибудь знакомятся и потом делают вид, что нет.

Матвей посмотрел на неё.

— Это ваша фраза?

— Матери Александра.

— Впервые она сказала что-то полезное.

— Не будьте мелочным.

— Я сегодня имею право.

— Нет.

Он чуть улыбнулся.

— Уже нет?

— Вы быстро теряете права рядом со мной.

— Заметил.

Пауза. Ветер ударил в мокрую траву. Матвей стал серьёзнее.

— Я пришёл извиниться.

— Вы уже писали.

— Писать проще.

— Говорить тоже умеете.

— Не всегда правильно.

— Попробуйте.

Он взялся за верх калитки, но не открыл.

— Когда вышла публикация, я первым делом подумал о фонде. О Вяземских. О том, как это ударит по нам. Потом о вас. Потом о Варваре. Потом о ребёнке. Порядок был неправильный.

Марта молчала.

— Я не хочу быть человеком, который говорит красивые вещи о женщинах прошлого и не замечает женщин настоящего.

Фраза была слишком точной. И слишком поздней для того, чтобы не подействовать.

— Это хорошее извинение, — сказала она.

— Принимаете?

— Да.

Он выдохнул.

— Спасибо.

— Но это не значит, что я доверяю вам полностью.

— Я бы встревожился, если бы доверяли.

— Почему?

— Значит, вы устали думать.

Она почти улыбнулась.

— Вы сейчас флиртуете с моим недоверием?

— Похоже на то.

— Странный выбор.

— У меня сейчас небогатый арсенал.

Они снова замолчали. Десять минут почти истекли. Матвей не уходил. Марта не напоминала.

— Вы сказали, что уезжаете в Москву, — сказала она.

— Да. Завтра утром. Совет фонда собирается без меня. Забавно, учитывая, что фонд носит мою фамилию.

— Вам грозит отстранение?

— Да.

— Вы можете проиграть?

— Могу.

— И что тогда?

Он посмотрел на неё через калитку.

— Тогда впервые за много лет у меня появится возможность понять, кто я без должности.

— Неприятная возможность.

— Да. Вы, кажется, в этом разбираетесь.

Марта не ответила сразу.

— Я до сих пор не знаю, кто я без фамилии Воронцова.

— Знаете больше, чем думаете.

— Вы не можете этого знать.

— Могу. Я видел вас, когда вы не давали двум семьям разорвать старую картину. Это неплохое резюме личности.

Она отвела взгляд. Внутри стало тепло. Опасно.

— Время вышло, — сказала она.

— Я знаю.

Но он не ушёл. И она не ушла.

Матвей тихо сказал:

— Я не буду просить вас ждать.

— Хорошо.

— И не буду обещать вернуться победителем.

— Ещё лучше.

— Но я хочу вернуться человеком, с которым вы захотите говорить не только о картинах.

Марта смотрела на него. Калитка между ними вдруг стала слишком тонкой. Её можно было открыть одним движением. Шаг. И он окажется рядом. Не как архив. Не как фонд. Не как Вяземский. Как мужчина.