Генеральский развод. А что после?

— Новый хочет спросить. Очень. Но понимает, что потерял право на этот спор.

Она не ждала этого ответа. Он был не красивым. Он был взрослым. И от этого стало ещё больнее.

— Я не отнимаю у тебя дочь, — сказала она.

— Знаю.

— Ты будешь отцом.

— Да.

— Но она не будет твоим способом исправить Воронцовых.

Он закрыл глаза.

— Да.

Варвара вдруг устало опустилась на стул.

— Я так устала, Саша.

Он не двинулся.

— Что сделать?

— Ничего. Вот именно. Просто не делай ничего ещё хуже.

— Хорошо.

Она почти рассмеялась.

— У нас теперь все разговоры заканчиваются словом «хорошо».

— Это лучше, чем «я решил».

— Да. Намного.

За дверью послышались шаги. Кто-то прошёл по коридору. Варвара положила ладонь на живот.

— Я не хочу, чтобы она родилась в войне за картины.

— Не родится.

— Не обещай то, что не зависит только от тебя.

— Тогда скажу иначе. Я не буду делать эту войну больше.

Она кивнула.

— Вот это можно.

Александр встал.

— Я поговорю с матерью. Официально. С юристом.

— Не мсти ей за меня.

— Не буду.

— И за себя тоже.

Он задержался.

— Это сложнее.

— Знаю.

Он посмотрел на неё.

— Можно я напишу вечером? Не про музей. Про тебя.

— Можно.

— Если не ответишь?

— Значит, не ответила.

— Понял.

Он вышел. Варвара сидела ещё минуту. Потом дверь тихо открылась. Антон заглянул.

— Жива?

— Относительно.

— Вода?

Она неожиданно улыбнулась сквозь слёзы.

— Лебедев, если ты ещё раз принесёшь воду в ключевой момент моей жизни, я назову в твою честь не ребёнка, а табуретку.

— Справедливо. Табуретка — устойчивый предмет.

Варвара засмеялась. И впервые за утро это был нормальный звук. Не сильный. Не победный. Просто живой.