Страница 60 из 79
Она не открыла. Но положила руку на холодный металл калитки. Матвей посмотрел на её пальцы. Потом накрыл их своей рукой со своей стороны. Через металл. Не касаясь кожи. Странное прикосновение. Почти невозможное. И поэтому честное.
— Езжайте, — сказала Марта.
— Да.
Он убрал руку первым.
— Доброй ночи, Марта Андреевна.
— Доброй ночи, Матвей Сергеевич.
Он сел в машину. Уехал. Марта осталась у калитки ещё минуту. Потом вернулась в дом и долго грела пальцы о чашку, хотя холод был не в них.
______________________________________________
Софья Валерьяновна Вяземская приняла Матвея утром в кабинете фонда. Она была женщиной, которую возраст не смягчил, а отполировал. Седые волосы уложены безупречно, тёмное платье, тонкие руки, кольцо с сапфиром, взгляд человека, который всю жизнь называл жестокость ясностью. На столе перед ней лежала распечатка той самой публикации.
— Ты выглядишь уставшим, Матвей.
— Вы тоже, тётя. Но лучше держитесь.
— Я старше. У меня больше практики.
Он сел без приглашения. Она чуть подняла бровь.
— Нервничаешь.
— Злюсь.
— Ещё хуже. Злость делает мужчин разговорчивыми.
— Вы слили документ.
Софья Валерьяновна улыбнулась.
— Какой документ?
— Не играйте.
— Милый, если бы я играла, ты бы узнал правила последним.
Он положил на стол увеличенный фрагмент скана.
— Папка из нашего архива. Стол из малой комнаты. Доступ у вас.
— И у тебя.
— Я не стал бы втягивать нерождённого ребёнка.
— Потому что ты стал сентиментален.
— Потому что это подло.
Она откинулась на спинку кресла.
— Подлость — слово для людей, которые проиграли и хотят выглядеть нравственно.
— Вы хотите отстранить меня.
— Я хочу спасти фонд от твоего внезапного увлечения чужой женщиной и её разбитым браком.
Матвей почувствовал, как внутри поднимается холод.
— Не произносите её так.
— Как?
— Как удобное обстоятельство.
— А она и есть обстоятельство. Как и беременная врач. Как и генерал, который не умеет держать рот закрытым даже перед матерью. Все вы обстоятельства. Наследие — цель.
— Нет.
— Что нет?
— Наследие без людей — просто имущество с хорошей легендой.
Она посмотрела на него долго.
— Вот именно это я и имела в виду, когда сказала совету, что ты больше не годишься управлять проектом.
Матвей улыбнулся. Без радости.
— Совет уже решил?
— Сегодня решит.
— С вашей помощью.
— Разумеется.
Он молчал. Софья Валерьяновна постучала пальцем по распечатке.
— Скан фальшивый. Если тебе интересно.
Матвей не изменился в лице.
— Я знаю.
— Не знаешь. Догадываешься.
— Зачем?
— Чтобы заставить всех двигаться быстрее. Иногда ложь полезна, если подталкивает правду.
— Вы втянули ребёнка.
— Я использовала имя.
— Это ребёнок.
— Пока это возможность.
Он встал.
— Вы больны властью.
— А ты заболел женщиной, которая выберет не тебя.
Удар был точным. Он не дрогнул. Почти. Софья Валерьяновна заметила.
— Ну вот. Я всё ещё умею.
— Вы умеете ранить. Это не редкий талант.
— Но эффективный.
— До определённого возраста.
Она прищурилась.
— Угрожаешь?
— Нет. Предупреждаю. Если вы ещё раз используете Варвару Сергеевну, ребёнка, Марту Андреевну или частные сведения из жизни Воронцовых, я вынесу на совет не только вопрос о вашем доступе к архиву.
— А что?
— Вашу переписку с прессой.
Впервые её лицо изменилось. Слабо. Но он увидел.
— У тебя её нет.
— Пока нет.
— Блефуешь.
— Учился у лучших.
Она улыбнулась.
— Всё-таки Вяземский.
— Да. Но, надеюсь, не ваш.
Он вышел. В коридоре набрал Марту. Потом не стал звонить.
Написал: «Скан фальшивый. Она почти призналась. Докажу».
Ответ пришёл через несколько минут: «Не “докажу”. Докажем. Через юристов».
Он смотрел на экран. И почему-то это «докажем» ударило сильнее, чем если бы она написала «берегите себя».
______________________________________________
К вечеру Варвара получила конверт. Не по почте. Его передали на стойке госпиталя — «для Варвары Сергеевны лично». Обычный белый конверт. Без обратного адреса. Внутри была фотография. Старая. Чёрно-белая копия. На ней женщина стояла у моря, держа на руках маленькую девочку. На обороте было написано: «Лидия. Берег. 1901». Варвара села. Воздух в ординаторской стал густым. Антон взял фотографию только после того, как она сама протянула.
— Это что?
— Не знаю.
— Кто принёс?
— На стойке не запомнили. Женщина. Пожилая. В платке.
— Камеры?
— Есть.
Антон уже доставал телефон.
— Я попрошу охрану.
— Подожди.
Он остановился.
— Почему?
Варвара смотрела на фотографию. Девочка на руках у женщины. Лидия. Берег. Не её дочь. Не та, что ещё не родилась. Другая. Старая. Настоящая.
— Потому что, кажется, имя не придумали для моей дочери, — сказала она. — Его вытащили откуда-то раньше.
Телефон завибрировал. Александр. Она ответила.
— Варя?
— Мне прислали фотографию.
— Какую?
— Старую. Там девочка. Лидия. 1901.
Пауза.
— Я еду.
— Нет.
— Варя.
— Не как генерал. Как отец. И с юристом. И сначала спроси: можно ли.
Он замолчал. Потом:
— Можно приехать?
Она закрыла глаза.
— Можно.
Антон уже говорил с охраной. Варвара смотрела на фотографию и вдруг понимала: её дочь втянули в историю не потому, что она носила нужное имя. А потому, что это имя уже было ключом. К кому-то забытому. К девочке, которая когда-то родилась после моря. И, возможно, к той самой причине, по которой картины прятали не от Вяземских и не от Воронцовых. А от всех взрослых, которые считали, что ребёнок тоже может быть частью наследства.
______________________________________________
Марта приехала в госпиталь через час после звонка Александра. Не хотела. Но приехала. Потому что Варвара попросила лично. Это было странно. Они никогда не были женщинами, которые могли просить друг друга о чём-то простом. Между ними стояли девять месяцев измены, беременность, Александр, стыд, злость и слишком много чужих представлений о том, кто из них жертва, кто виновница, кто победила, кто проиграла.
Но по телефону Варвара сказала:
— Марта, мне кажется, это касается не только меня. И я не хочу, чтобы Саша решал, кому показывать.