Страница 49 из 79
— По инструкции туда, — сказал Александр.
Антон посмотрел на лист.
— Инструкция считает, что у кроватки три одинаковые стороны.
— У неё четыре, — сказала Варвара.
— Вот именно. Уже конфликт.
Александр взял другой крепёж.
— Попробуем так.
— Не «попробуем», — сказала Варвара. — Саша, ты собираешь мебель, а не планируешь десант.
— Я бы десант быстрее спланировал.
— Не сомневаюсь.
Антон протянул ему шестигранник.
— Держите. Мебель иногда тоже сопротивляется оккупации.
Александр посмотрел на него.
Пауза. Варвара уже приготовилась вмешаться. Но Александр вдруг сказал:
— Справедливо.
Антон кивнул.
— Тогда я пока найду недостающий винт, который, вероятно, отвечает за устойчивость цивилизации.
Варвара закрыла лицо рукой.
— Господи, вы оба ужасны.
— Мы функциональны, — сказал Антон.
— Мы стараемся, — сказал Александр.
— Один хуже другого.
Кроватку собрали через час. Она стояла у стены маленькая, белая, почти неправдоподобная. Вещь, в которой скоро будет спать человек. Девочка. Варвара подошла, провела рукой по бортику. Александр стоял рядом, но не касался её. Антон убирал упаковку в коридоре.
— Ты выбрала имя? — спросил Александр.
Варвара не ответила сразу.
— Думала.
— И?
— Не скажу пока.
— Почему?
— Потому что хочу сначала понять, не выбираю ли имя назло кому-то.
Он посмотрел на неё.
— Мне?
— Тебе. Марте. Себе прежней. Всем сразу.
— Понимаю.
— Нет. Но спасибо, что не споришь.
Он кивнул.
Варвара посмотрела на кроватку.
— Я думала назвать её Марией.
У Александра дрогнуло лицо.
— Красиво.
— Да. Но слишком близко к Марте.
— Варя...
— Не надо. Я знаю, что это разные имена. Но я не хочу, чтобы у моей дочери имя начиналось с моей чужой боли.
Он молчал.
— Потом думала — Нина.
Александр почти улыбнулся.
— В честь Нины Павловны?
— Нет. Просто имя сильное. Но боюсь, если назвать девочку Ниной, она с рождения будет критиковать пелёнки.
Антон из коридора сказал:
— Обоснованный риск.
Варвара рассмеялась. Александр тоже. В этот момент всё вдруг стало почти обычным. Не счастливым. Не семейным. Но обычным. Кроватка. Шутка. Мужчина, который будет отцом. Другой мужчина, который не претендует на место. Женщина, которая больше не превращает своё ожидание в алтарь. Варвара посмотрела на Александра.
— Я хочу, чтобы ты был в её жизни.
— Я буду.
— Но не хочу, чтобы ты путал это с правом возвращаться в мою.
Он принял удар спокойно.
— Я понял.
Антон из коридора внезапно замолчал. Александр посмотрел на кроватку.
— Я хочу быть её отцом. Не твоим долгом. Не твоим наказанием. Не доказательством, что я всё-таки порядочный.
Варвара слушала.
— И я хочу, чтобы однажды ты могла не злиться на меня каждое утро.
— Это не план воспитания.
— Нет. Это личная надежда. Я имею право на маленькую, если не навязываю.
Она вдруг подумала, что, возможно, он действительно меняется. Не для неё. Не для Марты. Не даже для дочери. А потому что прежним уже невозможно остаться, когда вокруг тебя все перестали подыгрывать твоей власти.
— Имя я скажу потом, — сказала она.
— Хорошо.
— И не покупай больше ничего без списка.
— Хорошо.
— И забери коробки.
— Сейчас.
Антон вынес из коридора упаковку.
— Я пойду.
Варвара повернулась.
— Спасибо.
— За цивилизацию?
— За винт.
— Он был ключевой.
Александр вдруг сказал:
— Спасибо.
Антон остановился.
— Пожалуйста.
Они посмотрели друг на друга. Без дружбы. Без вражды. С пониманием, что оба стоят рядом с женщиной, которой сейчас важнее не выбирать между ними, а дышать. Это было неловко. Но не унизительно. И, возможно, именно поэтому Варвара вечером впервые не плакала после ухода Александра. Она просто села возле кроватки, положила ладонь на живот и сказала:
— Ну что, девочка. Мы, кажется, начинаем строить дом без войны.
______________________________________________
На третьей неделе пришёл первый технический отчёт. Сухой. Официальный. С таблицами, микроснимками, спектральным анализом и формулировками, от которых у обычного человека начинала болеть голова, а у реставратора — просыпался аппетит. Марта читала его в мастерской музея, рядом с Ниной Павловной. Лидия Сергеевна сидела напротив и нервно стучала ручкой. Матвей подключился по видеосвязи из Москвы. На экране он выглядел хуже обычного: усталый, небритый, в белой рубашке с расстёгнутым воротом. За его спиной была не гостиница, а кабинет с книжными стеллажами и портретом какого-то сурового предка. Александр на встречу не пришёл. Прислал письменное согласие принять результаты через музей. Марта прочитала эту строку в письме Лидии Сергеевны и почувствовала странное. Облегчение. И разочарование. Её раздражало и то, и другое.
— По «Лунной дороге», — начала Лидия Сергеевна, — подтвердили наличие более ранней надписи под поздним слоем. Текст полностью пока не восстановлен, но фрагмент «Свет найдёт берег» считается высоковероятным. Поздняя запись действительно относится к концу двадцатого века.
— То есть её закрыли современно, — сказал Матвей с экрана.
— Да.
— Кто?
Марта подняла глаза.
— Отчёт не отвечает на вопрос «кто». Только «чем» и «когда».
— Иногда «когда» уже почти «кто».
— Нет. Это любимая ошибка людей, которым не терпится обвинить.
Матвей замолчал. На секунду.
— Принято.
Он стал чаще говорить это слово. И реже делал после него так, как хотел. Это было заметно. Лидия Сергеевна перешла к «Утреннему берегу».
— Здесь интереснее. Под верхним лаком обнаружены следы более ранней авторской правки. Работа не является копией «Лунной дороги». Это самостоятельная парная композиция. Предварительно — конец XIX века. Авторство пока не установлено. Но...
Она запнулась.
— Что «но»? — спросила Марта.
Лидия Сергеевна посмотрела на экран, потом на неё.
— На обороте под поздней наклейкой обнаружен фрагмент старой бумажной полосы. Текст почти утрачен, но лаборатория восстановила несколько слов.
Она положила перед Мартой распечатку. Марта прочитала. «...не мужу и не брату... тому, кто сохранит свет...» В комнате стало тихо. Матвей на экране побледнел.
— Повторите, — сказал он.