Страница 41 из 79
Дом не изменился. И это было почти оскорбительно. Те же ступени. Та же тяжёлая дверь. Те же высокие окна. Тот же запах хвои, моря и дорогой полировки, который она раньше называла запахом дома, а теперь не знала, как назвать.
Александр был в простой тёмной рубашке, без пиджака. Усталый. Сдержанный. С лицом человека, который уже понял: сегодня ему не позволят быть ни мужем, ни защитником, ни виноватым спасателем. Только владельцем помещения.
— Спасибо, что приехала, — сказал он.
— Это не визит.
— Я понимаю.
— Мне нужен доступ к комнатам, где есть старые морские работы. Особенно те, что висели до ремонта спальни.
Он кивнул.
— Я подготовил список.
Она посмотрела на него.
— Сам?
— С домоправительницей. Но без лишних вопросов.
— Хорошо.
— Матвей знает?
— Что я здесь — нет. Что может быть здесь — да.
Александр принял. Не поморщился. Не сказал «почему он знает». Просто отступил в сторону.
— Проходи.
Она вошла. И мир на секунду повело. Холл. Лестница. Зеркало у стены, перед которым она когда-то поправляла серьги перед приёмами. Комод, куда Александр всегда бросал ключи, хотя она просила не царапать поверхность. Картина с кораблями, которую она считала безвкусной, но терпела, потому что её подарил кто-то важный.
Всё было на месте. Только её не было. Марта остановилась. Александр не тронул. Не спросил. Не сказал, что скучает. И за это она была ему благодарна почти до злости.
— Начнём с кабинета, — сказала она.
— Хорошо.
Кабинет был холоднее, чем она помнила. Или просто раньше она не замечала. На столе лежали папки, аккуратно сложенные. В ящике, она знала, лежало её кольцо. Он не сказал. Она не спросила. На стенах висели три морских пейзажа. Два современные. Один старый, но не тот.
— Дальше.
Они прошли в библиотеку. Потом в малую гостиную. Потом в коридор второго этажа. Александр показывал спокойно. Слишком спокойно. Марта знала, чего ему это стоило. Но сейчас не могла позволить себе сочувствие. Сочувствие к нему всегда было дверью, через которую она возвращалась.
— Осталась спальня, — сказал он.
Слово прозвучало сухо. И всё равно ударило. Марта кивнула.
— Открой.
Он открыл дверь и отступил. Она вошла первой. Комната была почти прежней. Почти. Покрывало другое. На её тумбе ничего не стояло. Цветы исчезли. Шторы сменили — раньше она выбрала светлые, почти песочные, теперь висели плотные серо-синие. Наверное, Александр приказал заменить. Или не выдержал старых.
На стене напротив кровати висела картина. Марта помнила её. Смутно. Слишком смутно для человека, который спал в этой комнате годами. Небольшой морской пейзаж. Утренний берег. Холодное небо, тонкая линия воды, свет, поднимающийся из-за края холма. Она всегда считала эту работу поздней семейной копией. Неплохой, но незначительной. В ней не было драматизма «Лунной дороги». Ничего тёмного. Ничего, что просило бы спасения. Просто утро. Просто берег. Марта подошла ближе. И сразу поняла, что ошибалась. Она ошибалась годами.
— Сними, — сказала она.
Александр побледнел.
— Это она?
— Не знаю. Сними.
Он снял картину сам.
Осторожно.
Передал ей не как вещь из своего дома. Как улику. Марта положила полотно на столик у окна, достала перчатки, маленький фонарик, лупу. Руки работали сами. Тело помнило профессию лучше, чем сердце — безопасность. На лицевой стороне — тонкий слой лака, местами потемневший. Подрамник старый. Рама поздняя. В нижнем правом углу подписи не было. На обороте — наклейка.
«Неизвестный художник. Морской пейзаж. Семейное собрание Воронцовых».
Ниже — карандашом, почти стёрто:
«У.Б.»
Марта закрыла глаза. Утренний берег. Александр стоял у двери.
— Марта?
— Молчи.
Он замолчал. Она смотрела на оборот. И вдруг увидела ещё одну деталь. На верхней планке подрамника был выжженный маленький знак. Не буквы. Контур маяка. Тот же, что на этюде. Марта медленно выпрямилась.
— Звони Лидии Сергеевне.
Александр взял телефон.
— Что сказать?
Она посмотрела на картину. Потом на комнату. Потом на мужчину, который десять лет спал рядом с ней под работой, связанной с её матерью, его семьёй, Вяземскими, старой Мартой и фразой, которую они оба считали своей.
— Скажи, что «Утренний берег» всё это время висел в нашей спальне.
Она осеклась. Нашей. Слово вышло само. Александр услышал. Не подал виду. И этим, возможно, спас остаток минуты. Он набрал номер. Марта стояла у окна, глядя на море, которое было видно из спальни дома, где она когда-то была счастливой. Внизу волны били в камни. Утро на картине было тихим. Обманчивым. Как всё, что начинается светом.