Страница 4 из 79
Глава 2
Я думал, когда правда выйдет наружу, станет легче.
Это была мерзкая мысль. Я понимал это даже тогда. Но ложь, если носить её достаточно долго, начинает шептать: скажи — и освободишься. Скажи — и больше не придётся прятать телефон. Скажи — и перестанешь вздрагивать, когда жена входит в кабинет раньше обычного. Скажи — и наконец вдохнёшь.
Ничего подобного.
Когда Марта узнала, воздух закончился.
Я держал трубку закрытой линии и слушал доклад, но видел только её лицо. Не слёзы. Не истерику. Не женскую сцену, к которой, наверное, был бы готов любой мужчина, совершивший предательство.
Она не кричала.
И от этого было страшнее.
Марта смотрела так, будто уже уходила. Не ногами. Всем существом. Как корабль уходит из гавани: ещё виден, ещё близко, но уже не твой.
— Повторите координаты, — сказал я.
Голос был ровным.
На том конце не могли знать, что человек, которому они докладывают, только что потерял право на собственный дом.
Разговор длился шесть минут.
Шесть минут — ничто для службы. В браке иногда хватает одной.
Когда я положил трубку, в кабинете уже не было Марты.
Я вышел в коридор.
— Марта!
Гостиная была пуста.
На лестнице — тишина.
Я поднялся наверх. Не бежал. Автоматически сохранял шаг, лицо, дыхание. Даже тогда. Даже в эту минуту во мне оставался проклятый офицерский навык выглядеть управляемым, пока внутри всё рушится.
В спальне было темно.
Я увидел кольцо сразу.
На моей подушке.
Сначала не подошёл. Стоял и смотрел.
Маленький круг золота. Такой лёгкий, что его можно было не почувствовать в кармане. Такой тяжёлый, что под ним провалилась вся комната.
На её половине шкафа дверца была приоткрыта. Она не забрала всё. Только необходимое.
Это было хуже.
Не сцена. Не угроза. Не «я уезжаю к подруге, чтобы ты понял». Решение.
Марта умела принимать решения тихо.
Я взял кольцо. Оно было тёплым. Или я просто хотел, чтобы было.
— Марта!
Дом молчал.
Я спустился вниз уже быстрее. В холле никого. В гостиной никого. У зимнего сада боковая дверь была приоткрыта, и дождь заливал каменный пол.
Конечно.
Она ушла через тот самый выход.
«Женщина должна знать все выходы».
Я тогда смеялся.
Дурак.
Я достал телефон, чтобы вызвать охрану. Проверить камеры. Перекрыть ворота. Узнать направление. Это можно было сделать за десять минут. За двадцать — вернуть её в зону видимости. За тридцать — знать, где она остановилась.
Палец завис над кнопкой.
И я увидел себя со стороны.
Генерал морской пехоты, который девять месяцев лгал жене, теперь собирается искать её как нарушителя периметра.
Я убрал телефон.
Потом всё-таки набрал водителя.
— Машина Марты Андреевны на месте?
Пауза.
— Нет, Александр Михайлович. Маленькая зелёная. Выехала минут пятнадцать назад.
— Куда?
— Не знаю. Через боковые ворота.
— Камеры?
— Проверить?
Я закрыл глаза.
— Нет.
— Но...
— Я сказал нет.
— Так точно.
Я отключился.
В руке всё ещё было кольцо. Я сжал его так сильно, что металл впился в ладонь.
Телефон завибрировал.
Варвара.
На экране всё ещё было: «В. госпиталь».
Жалкая маскировка. Трусливая. Я даже имени ей не дал в телефоне, будто это могло сделать связь менее настоящей.
Я не ответил.
Пришло сообщение:
«Она знает?»
Следом второе:
«Саша, ответь. Мне страшно».
Саша.
Вот это имя.
Марта почти никогда не называла меня так. Только в редкие ночи, когда я возвращался поздно, а она, сонная, тёплая, спрашивала в темноте:
— Саша, ты дома?
И в этих трёх словах было больше дома, чем во всех стенах.
Варвара называла меня Сашей часто. Сначала это казалось спасением. После «Сирены», когда я не мог спать и ненавидел собственное отражение, она сказала:
— Саша, вы не обязаны быть железным.
И я поверил.
Не ей даже.
Тому, что где-то существует место, где я могу не быть Воронцовым.
Потом это место оказалось чужой постелью.
И моей ложью.
Я выключил телефон.
В спальню возвращаться не хотелось, но я вернулся. Сел на край кровати. На то место, где, возможно, сидела Марта, когда снимала кольцо.
Я попытался представить её лицо в эту минуту.
Не смог.
Она уже ушла туда, где я больше не знал её.
___________________________________________________________________________________________
Дорога к маяку была почти пустой.
Марта ехала без музыки. Дворники метались по стеклу, фары резали дождь, море то появлялось сбоку чёрной массой, то исчезало за соснами и поворотами. Она вела слишком быстро для мокрой дороги, но страх не приходил.
Страх остался в кабинете.
Или рядом с ним.
Маяк стоял на старом мысе в сорока километрах от города. Когда-то рядом с ним жил смотритель, потом маяк автоматизировали, а маленький каменный дом выкупил отец Марты — художник, человек талантливый, бедный, свободный и совершенно не приспособленный к жизни по расписанию.
Александр это место не любил.
— Сыро, далеко, неудобно, — говорил он.
— Зато честно, — отвечала Марта.
— Дом не может быть честным.
— Может. Если в нём не притворяются счастливыми.
Он тогда не придал значения.
Мужчины вообще редко слышат пророчества, если они сказаны за завтраком.
Калитка у дома поддалась не сразу. Замок заело от соли и дождя. Марта несколько секунд боролась с ключом, потом выругалась — резко, почти грубо.
Александр бы поморщился.
Эта мысль вдруг придала ей сил.
Она выругалась ещё раз.
Замок щёлкнул.
В доме пахло пылью, деревом и холодом. Электричество включилось не сразу; лампа в прихожей мигнула, загорелась слабым жёлтым светом. Всё было как месяц назад, когда она приезжала проверить крышу: старое пальто отца на крючке, стопка книг у стены, банка с засохшими кистями, плед на кресле.
Марта поставила сумку на пол.
И только теперь поняла, что ушла.
Не пригрозила.
Не хлопнула дверью.
Не уехала «остыть».
Ушла.
Она сняла пальто, повесила на крючок и почему-то поправила, чтобы висело ровно. Эта маленькая аккуратность добила сильнее, чем сообщение Варвары. Жизнь рушится, а рука всё ещё хочет порядка.
Марта дошла до кухни, открыла кран. Вода пошла рывками, с ржавым кашлем. Она подставила ладони, умылась и подняла голову к старому зеркалу.