Страница 3 из 79
Александр даже не повернулся. Но Марта увидела, как изменилось его тело: плечи напряглись, взгляд стал собраннее. Генерал в нём отозвался раньше мужа.
Телефон звонил.
— Ответь, — сказала Марта.
— Нет.
— Ответь. У тебя же война, совещание, приказ, страна, морская пехота, всё важнее жены. Не ломай традицию ради одного вечера.
— Сейчас ты важнее.
Она посмотрела на него почти с жалостью.
— Поздно говорить правильные вещи, когда они уже ничего не стоят.
Телефон замолчал.
Через несколько секунд зазвонил снова.
Александр стоял неподвижно.
— Возьми трубку, — сказала Марта. — Иначе потом тоже окажется, что я виновата. Слишком красиво страдала, отвлекла генерала от службы.
— Не надо.
— Надо. Мне нужно увидеть всю картину.
Он подошёл к телефону и снял трубку.
— Воронцов.
Голос изменился мгновенно.
Ни дрожи. Ни вины. Ни мужа, пойманного на измене. Только низкий, сухой, точный голос человека, которому подчиняются.
Марта стояла в дверях и слушала первые секунды. Координаты. Сроки. Доклад. Подтверждение.
Вот он. Её муж.
И вот он же — мужчина, который девять месяцев не мог сказать ей правду.
Она вышла из кабинета.
Он не остановил.
Не мог.
И это стало первым подарком правды: Марта наконец увидела, что Александр всегда выберет приказ, если дать ему достаточно громко зазвонить.
В коридоре было темно. Дом казался чужим, хотя она сама выбирала здесь каждую мелочь. Белые лилии в холле. Книги на консоли. Тонкую керамическую вазу из маленькой мастерской в Коктебеле. Серебряное зеркало, перед которым Александр однажды застегнул ей молнию на платье и сказал:
— Я не хочу отпускать тебя сегодня никуда.
— Так не отпускай.
— Опасная фраза.
— Для тебя или для меня?
— Для всех, кто будет смотреть.
Она тогда улыбнулась ему в отражении.
Марта поднялась в спальню.
Не включала свет.
Двигалась быстро, без суеты. Достала дорожную сумку. Паспорт. Документы. Наличные. Карта. Свитер. Джинсы. Бельё. Тёплые носки. Кожаная куртка, которую Александр не любил.
— Она делает тебя слишком дерзкой, — сказал он как-то.
— А ты предпочитаешь меня покорной?
— Я предпочитаю тебя без необходимости убивать мужчин взглядом.
— Тогда веди себя хорошо.
Он не справился.
В нижнем ящике комода лежала бархатная коробка. Брошь матери — серебряная чайка с тёмным жемчугом вместо глаза. Мать когда-то сказала Марте: «Никогда не оставайся там, где тебя перестали видеть».
Марта тогда была слишком молодой и решила, что это красивая фраза.
Теперь поняла: это была инструкция.
Она положила брошь в сумку.
Потом посмотрела на обручальное кольцо.
Тонкое. Строгое. Без камней. Александр выбрал его сам.
— Тебе не идут вещи, которые кричат, — сказал он в день помолвки.
— А мужчины, которые командуют?
— Я не командую. Я добиваюсь.
— Опасная разница.
— Для тебя?
— Для тебя, если я передумаю.
Он тогда рассмеялся.
Господи, как он умел смеяться, когда забывал быть генералом.
Кольцо не снималось сразу. Металл будто прирос к коже. Марта провернула его, почувствовала боль, и эта маленькая физическая боль наконец сделала всё реальным.
Она сняла кольцо.
Положила на его подушку.
Не на тумбу. Не на стол. Не в коробку. Туда, где ночью лежала его голова.
Пусть найдёт там, где привык искать её.
Снизу доносился голос Александра. Он всё ещё говорил по закрытой линии. Ровно. Чётко. Непоколебимо.
Марта взяла сумку и вышла.
Она не пошла по парадной лестнице. Там могли быть охрана, домработница, водитель. Она свернула к чёрной лестнице, узкой и почти не используемой. Когда-то она сама настояла, чтобы в доме оставили этот проход к зимнему саду.
— Ты прокладываешь пути отступления? — смеялся Александр.
— Женщина должна знать все выходы.
— От меня?
— От любой ситуации, в которой мужчина слишком уверен.
Он поцеловал её в висок.
Он не понял.
Теперь этот выход спасал её от него.
Боковая дверь открылась тихо. В лицо ударил холодный дождь. Море шумело где-то внизу, за садом, тяжёлое и чёрное. Ветер сразу растрепал волосы, забрал остатки тепла, словно проверял, точно ли она готова.
Марта не пошла к главному гаражу. Там стояли камеры. Вместо этого свернула к хозяйственному флигелю, где под брезентом стоял её старый тёмно-зелёный кабриолет. Купленный ещё до брака. Александр называл его капризом.
— У тебя есть нормальная машина, — говорил он.
— Нормальная машина — это для нормальной жизни.
— А у тебя какая?
— Моя.
Мотор завёлся не сразу.
Марта сидела в темноте, слушая, как двигатель кашляет, сопротивляется, оживает. На третий раз машина дрогнула и загудела ровно.
Фары она включила только за воротами.
Дом остался позади — большой, освещённый, безупречный. Дом генерала Воронцова и его прекрасной жены. Дом, где гости восхищались видом на море, где на приёмах подавали белое вино, где никто никогда не слышал ссор.
Дом, в котором всё было настолько красиво, что правда казалась невозможной.
Марта нажала на газ.