Генеральский развод. А что после?

Глава 13

Александр узнал о находке не от Марты. И это было правильно. По крайней мере, он пытался так думать. Ему позвонила Лидия Сергеевна — голос дрожал, слова путались, но смысл был ясен: в доме у маяка обнаружен малый этюд, связанный с «Лунной дорогой» и, возможно, с «Утренним берегом». Предмет требует фиксации, музей готов выехать, но всё осложнено тем, что найдено это в частном доме Марты. Александр слушал молча. Сидел в машине у штаба, держал телефон и заставлял себя не спрашивать первым делом: «Она в порядке?» Потому что это было бы снова о ней как о его территории.

Он спросил:

— Что требуется от меня?

Лидия Сергеевна замялась.

— Формально — ничего. Но учитывая возможную связь с архивом Воронцовых...

— Я передам документы через вас.

— Спасибо.

— Марта знает, что вы мне звоните?

Пауза.

— Нет.

— Тогда на будущее: сначала спрашивайте её согласие.

Лидия Сергеевна окончательно растерялась.

— Простите?

Александр устало закрыл глаза.

— Я сказал странную для себя вещь. Просто запомните.

После звонка он долго сидел неподвижно. Раньше он бы уже ехал. К дому у маяка. К воротам. К Марте. К ситуации, где можно быть полезным. Теперь он положил телефон на соседнее сиденье и не завёл двигатель. Это оказалось почти физически больно. Крылов, появившийся у машины через пять минут, постучал по стеклу. Александр опустил.

— У тебя лицо человека, который сдержал себя от глупости, но не получил за это медаль, — сказал адмирал.

— Вы теперь дежурите у моей машины?

— Случайно проходил. Ты драматично сидел.

— Я не поехал.

— К ней?

— Да.

Крылов кивнул.

— Растёшь.

— Ощущается как ампутация.

— Это потому, что ты контроль с конечностью перепутал.

Александр усмехнулся.

— У вас все метафоры хирургические.

— У меня поколение такое. Мы лечили грубо.

Он обошёл машину, сел на пассажирское сиденье без приглашения.

— Что случилось?

— Нашли этюд. В доме у маяка.

— Тот самый проект?

— Да.

— И ты не помчался?

— Нет.

— Почему?

Александр посмотрел на руль.

— Потому что она не звала.

Крылов молчал несколько секунд.

— Вот теперь уже похоже не на дрессировку.

— А на что?

— На начало уважения.

Слово прозвучало просто. Без торжественности. И поэтому ударило сильнее. Александр отвернулся к окну.

— Я десять лет говорил, что люблю её.

— Любовь часто кричат громче, чем уважение. Потому что любовью можно оправдаться. Уважением — нет. Оно либо есть в поступке, либо его нет.

— Спасибо. Мне стало легче.

— Я не для облегчения.

Телефон Александра завибрировал. Варвара. Он сразу ответил.

— Да.

— Ты завтра будешь на приёме?

— Буду.

— Точно?

Он посмотрел на Крылова, потом в окно.

— Да. Я уже предупредил. Время не трогаю.

— Даже если в музее опять пожар?

— Даже если.

На том конце стало тихо.

— Хорошо, — сказала Варвара. — Тогда в одиннадцать.

— Варя.

— Что?

Он хотел сказать: «Спасибо, что спросила». Хотел объяснить про этюд. Про Марту. Про то, как трудно не ехать. Про то, что он пытается.

Не сказал.

— Увидимся завтра.

Пауза.

— Увидимся, — ответила она.

Он отключился.

Крылов смотрел на него с интересом.

— Прогресс пугающий.

— Не начинайте.

— Я молчу.

— Вы никогда не молчите.

— Сейчас почти.

Александр впервые за день улыбнулся. Слабо. Но по-настоящему.

______________________________________________

Варвара положила телефон на стол и некоторое время смотрела на него так, будто он мог передумать и всё испортить. Не испортил. Александр не начал объяснять, почему завтра может сорваться. Не попросил понять. Не сообщил, что в жизни Марты снова случилось нечто важное. Не втянул Варвару в чужую драму даже косвенно.Просто сказал: буду. И отключился. Она не знала, что с этим делать.

В ординаторской было шумно. Кто-то спорил с медсестрой о графике. В коридоре плакал ребёнок. За окном моросил дождь. На столе лежали результаты анализов, которые Варвара должна была внести в карту до конца смены.

Антон Лебедев заглянул в дверь.

— Жива?

— Вопрос философский.

— Мне для отчёта достаточно пульса.

— Пульс есть.

— Тогда вот.

Он поставил на стол маленький бумажный пакет.

Варвара посмотрела внутрь.

— Крекеры?

— Сегодня без яблок. Разнообразие.

— Ты ведёшь питание беременной коллеги лучше, чем некоторые отцы детей.

Антон замер. Фраза вылетела у неё случайно. Раньше она бы сразу начала сглаживать. Объяснять. Шутить. Делать вид, что не вложила в слова больше, чем хотела.

Теперь просто посмотрела на него.

— Прозвучало неловко, — сказала она.

— Да.

— Но я не буду забирать назад.

— И правильно.

Он сел напротив, хотя обычно не садился без приглашения.

— Он придёт завтра?

— Да.

— Хорошо.

— Ты правда так думаешь?

— Если он отец — да.

Варвара покрутила пакет с крекерами.

— А если он всё ещё любит другую женщину?

Антон не ответил сразу. И за это она тоже была благодарна.

— Тогда это больно, — сказал он. — Но ребёнку всё равно нужен отец, если отец способен быть безопасным.

— Безопасным, — повторила она.

Слово было непривычным в разговоре об Александре. Его обычно называли сильным. Надёжным. Влиятельным. Опасным. Нужным. Но безопасным — почти никогда.

— Ты считаешь его безопасным?

— Я его плохо знаю.

— Но мнение имеешь?

— Имею. Просто не уверен, что имею право.

— Сегодня я разрешаю.

Антон откинулся на спинку стула.

— Он человек, который привык управлять страхом через контроль. Такие могут быть очень надёжными в бою и очень тяжёлыми в комнате. Вопрос в том, понимает ли он разницу.

Варвара молчала.

— Кажется, начинает, — сказала она наконец.

— Это хорошо.

— Не знаю.

— Почему?

— Потому что чем лучше он становится, тем труднее злиться.

Антон кивнул.

— А тебе злость нужна?

— Нужна была. Она держала спину.

— А сейчас?

Варвара положила руку на живот.

— Сейчас мне нужна спина без злости.

Он посмотрел на неё тихо. Без жалости. Без предложения стать этой спиной. И это было важно.

— Лебедев.

— Да?

— Ты мне нравишься.