Генеральский развод. А что после?

— Ну? Он сам не выползет. Хотя после всего я уже ни в чём не уверена.

Марта надела перчатки. Осторожно достала свёрток. Он оказался легче, чем она ожидала. Не картина. Не холст. Не рама. Внутри была доска. Тонкая, старая, размером с книгу. На ней — живопись. Почти стёртая. Море. Утро. Полоса берега. Светлый край неба. Не большая картина. Этюд.

Марта забыла, как дышать. Матвей сделал шаг, но остановился сам.

— Это...

— Не «Утренний берег», — сказала Марта автоматически. — Слишком малый формат. Возможно, подготовительный этюд. Или копия.

Голос реставратора включился быстрее, чем сердце. Это спасло. На обороте доски была бумажная наклейка. Почти разрушенная. Но несколько слов читались. «...к большой работе... берег... М.В.» Матвей резко выдохнул.

— М.В. — Марта Вяземская.

— Или Марта Воронцова.

— Или мастерская Воронцова.

— Или вообще не то.

Он посмотрел на неё.

— Вы всегда убиваете чудо в первые десять секунд?

— Я не убиваю. Я не даю ему испортить доказательства.

Нина Павловна наклонилась ближе.

— Не трогать. Свет боковой. И не дышите на неё оба, вы мне влажность меняете своим трагизмом.

Марта почти не слышала. Её взгляд зацепился за нижний угол этюда. Там был не берег. Там был дом. Очень маленький. Несколько мазков. Но узнаваемый. Дом у маяка. Не таким, каким он был сейчас. Без поздней пристройки. Без новой крыши. Но с тем же крыльцом, с той же линией окон, с тем же поворотом к морю. Матвей тоже увидел.

— Это ваш дом.

— Да.

— Значит, большая работа могла изображать это место.

— Возможно.

— И если этюд был здесь...

— Не продолжайте.

— Почему?

Она наконец посмотрела на него.

— Потому что вы сейчас скажете: значит, большая картина тоже могла быть здесь. А потом захотите разобрать дом по доске.

— Захочу.

— Я знаю.

— Но не сделаю без вашего согласия.

Эта фраза прозвучала иначе. Не как уступка. Как выбор. Марта кивнула.

— Хорошо.

Нина Павловна взяла лупу.

— На обороте что-то ещё.

Марта повернула доску. Под наклейкой, почти у края, был карандашный текст. Слабый. Но читаемый.

«И. сказала: не отдавать ни тем, ни другим».

Марта почувствовала, как холод проходит по позвоночнику.

— И., — произнесла она.

Матвей посмотрел на неё.

— Ваша мать?

— Ирина.

Нина Павловна медленно сняла очки.

— Значит, она держала это в руках.

Марта смотрела на маленький этюд. Мать знала. Не просто слышала фразу. Не просто помнила семейную легенду.

Она видела работу. Возможно, прятала её. Возможно, просила отца не отдавать. «Не отдавать ни тем, ни другим». Вяземским. Воронцовым. Марта подняла глаза на Матвея.

— Кажется, моя мать вам не доверяла.

— И Воронцовым тоже, — сказал он.

— Умная была женщина, — тихо сказала Нина Павловна.