Страница 33 из 79
— За брак с Воронцовым. За отказ вернуться. За какую-то ссору вокруг второй картины. Здесь всё обрывками.
Марта услышала только одно.
— Второй картины?
Матвей медленно поднял глаза.
— Я не хотел говорить без доказательств.
— Вы опять?
— Да. И можете злиться. Но сейчас доказательство появилось.
Он достал ещё один лист.
— В письмах есть упоминание парной работы. Не «Лунная дорога», а «Утренний берег». Считалась пропавшей. Сергей Павлович писал, что если Марта когда-нибудь захочет доказать своё право, пусть ищет не подпись, а берег.
— Какой берег? — спросила Лидия Сергеевна.
Матвей посмотрел на фотографию, найденную Мартой.
— Тот, где она стоит.
Марта медленно перевернула снимок лицом вверх. Женщина у скалы. Маяк за спиной. Александр наклонился ближе.
— Это не Гурзуф, — сказал он.
Марта посмотрела на него.
— Что?
— Я знаю этот мыс.
— Откуда?
Он поднял глаза.
— Это твой маяк.
В комнате стало тихо. У Марты похолодели пальцы.
— Нет.
— Марта, я был там сотни раз. Я ненавидел этот дом, помнишь? Я знаю каждый поворот дороги. Посмотри на скалу слева. Она такая же.
Она не хотела смотреть. Посмотрела. Скала на старой фотографии действительно была знакомой. Другой — ниже, грубее, без современных ограждений, без дороги. Но линия была та же. Каменный выступ, похожий на согнутую спину животного. И за ним — маяк. Её маяк. Дом, который она считала отцовским убежищем. Дом, куда сбежала от Александра. Дом, который теперь оказался в центре истории чужого брака, старой семейной ссоры и возможной второй картины.
Нина Павловна взяла фотографию, приблизила к глазам.
— Чтоб вам всем пусто было, — сказала она тихо.
Лидия Сергеевна почему-то перекрестилась. Матвей смотрел на снимок так, будто наконец увидел не документ, а направление.
— Дом у маяка принадлежал вашей семье? — спросил он Марту.
— Моему отцу.
— А до него?
— Я не знаю.
— Нужно проверить.
— Не нужно, — резко сказала Марта.
Все посмотрели на неё. Она сама услышала, как прозвучало это «не нужно». Слишком быстро. Слишком испуганно. Александр сделал шаг к ней.
— Марта...
Она повернулась.
— Нет.
Он остановился. Сразу. Матвей наблюдал. Очень внимательно.
— Этот дом мой, — сказала Марта. — Единственное место, которое сейчас не связано с вашим браком, вашей семьёй, вашими архивами, вашими мёртвыми родственниками и вашим правом что-то искать.
— Марта, — тихо сказал Александр, — если там может быть...
— Я знаю, что там может быть.
— Тогда нельзя игнорировать.
— Нельзя врываться тоже.
Матвей сказал:
— Никто не говорит о вторжении.
Марта резко посмотрела на него.
— Вы уже мысленно стоите у меня в прихожей с экспертами.
— Да.
Он не стал врать.
— Потому что если там есть след второй картины, время важно.
— Мой дом не реставрационный объект.
— Пока нет.
— Очень плохой ответ.
Матвей сжал папку.
— Я не буду извиняться за то, что хочу найти утраченную работу.
— А я не буду извиняться за то, что не хочу превращать свой дом в раскопки чужой семейной вины.
— Она уже не чужая.
Марта замерла. Матвей понял, что ударил сильно. Но не отступил.
— Простите. Но если Марта Вяземская стала Воронцовой, получила картину и была связана с вашим домом у маяка, эта история касается всех троих. Вас. Меня. И Александра Михайловича.
— Как удобно, — сказала Марта. — Я ушла от фамилии Воронцова, а вы нашли способ вернуть её мне через музейную опись.
Александр побледнел.
— Я этого не хотел.
— Ты тут вообще ни при чём, — сказала она.
Он принял удар.
— Я знаю.
— Нет. Не знаешь. Потому что даже когда ты ни при чём, твоя фамилия всё равно стоит между мной и воздухом.
Эти слова она не собиралась говорить. Они вышли сами. И остались в комнате. Нина Павловна встала.
— Всё. Перерыв.
— Нина Павловна...
— Я сказала — перерыв. У нас тут не экспертиза, а кладбище браков. Всем выйти из-за стола.
Никто не спорил.
______________________________________________
Варвара узнала о музейном скандале не от Александра. От Антона. Он вошёл в ординаторскую с телефоном в руке и странным выражением лица.
— Ты знаешь Матвея Вяземского?
Варвара подняла глаза от карты.
— Я должна?
— Просто фамилия знакомая?
— День сегодня длинный, Лебедев. Говори прямо.
Он положил телефон на стол. На экране была короткая заметка местного культурного канала:
«В областном музее при реставрации морской коллекции фонда Вяземского обнаружены новые архивные сведения. Эксперты не исключают, что одна из работ была связана с частной дарственной конца XIX века».
Варвара прочитала.
— И?
— Там дальше фамилия Воронцовых. Не полностью, но намёк прозрачный.
Она почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Воронцовы. Марта. Александр. Даже музей теперь говорил их фамилией.
— Почему ты мне это показываешь?
Антон понял ошибку.
— Не знаю. Подумал, лучше увидеть не случайно.
— Лучше для кого?
— Для тебя.
— Ты решил меня подготовить?
— Да. И, кажется, сделал плохо.
Она вернула телефон.
— Да. Плохо.
Он кивнул.
— Принято.
Она ждала оправданий.
Их не было.
— Извини, — сказал Антон. — Я не имел права решать, что тебе нужно знать.
Варвара посмотрела на него.
Вот так просто. Без «я хотел как лучше». Без «ты неправильно поняла». Без обиды. Просто: не имел права. Странно, как мало иногда нужно, чтобы не разрушить доверие.
Телефон Варвары завибрировал.
Александр. Она смотрела на имя. Раньше ответила бы сразу. Теперь сначала вдохнула. Потом приняла вызов.
— Да.
— Варя, я задержусь сегодня.
Она почти улыбнулась.
Ну конечно.
— В музее?
Пауза.
— Откуда ты знаешь?
— Мир маленький. Фамилия у тебя большая.
— Это сложная история.
— У тебя все истории сложные, Саша. Простых ты, кажется, не держишь.
— Я должен разобраться.
— Должен?
Он замолчал.
Она услышала в этой паузе всё: Марту, картину, фамилию, старую семейную тайну, его привычку идти туда, где горит, даже если дома кто-то ждёт.
Но сейчас Варвара уже не ждала так, как раньше. Она посмотрела на Антона. Тот тихо взял карту пациента и вышел, оставив ей пространство.