Страница 32 из 79
— Конечно. Вселенная решила, что я слишком хорошо держусь. Надо вернуть Александра через архив девятнадцатого века.
Нина Павловна подняла с пола ключ.
— Вселенная тут ни при чём. Люди в прошлом тоже умели портить жизнь потомкам.
— Утешили.
— Я не для этого приехала.
Марта посмотрела на старую фотографию.
«М. Воронцова».
— Я не позвоню ему.
— Позвонишь Матвею?
— Он тоже скрыл часть информации.
— Значит, позвони обоим.
Марта медленно подняла глаза.
— Вы хотите устроить музейную дуэль?
— Я хочу, чтобы правда перестала расползаться по углам. У тебя есть фотография. У Вяземского письма. У Александра — фамилия. Пусть каждый принесёт то, что должен.
— А если никто не принесёт?
Нина Павловна усмехнулась.
— Тогда я начну орать. Обычно помогает.
______________________________________________
Александр приехал не сразу. Сначала он ответил на сообщение Марты одним словом: «Когда?»
Она написала: «Сегодня. Музей. Пять вечера. Привези всё, что есть в семейных архивах о Воронцовых конца XIX века. Если есть».
Ответ: «Понял».
Без вопросов. Без «что случилось». Без попытки приехать к дому. Марта смотрела на экран и злилась на то, что он учится. Трудно было ненавидеть человека, который постепенно начинал делать правильно то, что раньше разрушал. Но доверять от этого не становилось легче.
Матвей ответил иначе: «Я буду. Но если вы хотите устроить очную ставку, предупреждаю: моя семья не единственная, кто мог лгать».
Марта написала: «Прекрасно. Принесите вашу ложь в документах».
Он ответил: «С удовольствием».
Она почти улыбнулась. Почти. Потом вспомнила, что злится на него, и улыбку убрала.
В пять вечера в закрытом зале музея было слишком много людей для одной старой картины. Лидия Сергеевна нервничала так, будто ждала не реставрационное совещание, а обыск. Нина Павловна сидела у стены с лицом человека, который уже заранее недоволен всеми. Матвей стоял у стола. В тёмном костюме, с кожаной папкой в руках. Спокойный. Слишком спокойный. Александр вошёл последним.
Марта не видела его почти месяц. Не считая того дня у ворот, когда он стоял под дождём и впервые сказал не «я беспокоюсь», а «испугался». Сегодня он был в гражданском. Тёмное пальто, строгий костюм, без формы, без знаков, без публичной брони. Но форма всё равно была в нём — в осанке, в коротком взгляде, в том, как он сразу оценил комнату: двери, окна, люди, расстояния. Потом увидел Матвея. И остановился на долю секунды. Матвей тоже посмотрел.
В комнате стало холоднее.
— Александр Михайлович, — сказал Вяземский.
— Матвей Сергеевич.
Марта подняла руку.
— Если вы оба начнёте мериться фамилиями, я уйду.
Нина Павловна фыркнула.
— И я уйду. Но сначала скажу, что думаю о мужском достоинстве в музейной среде.
Лидия Сергеевна побледнела.
— Коллеги, пожалуйста, без...
— Без всего, — сказала Марта. — У нас документы.
Она положила на стол старую фотографию. Женщина в светлом платье. Надпись на обороте: «М. Воронцова. 1898». Александр взял снимок не сразу. Будто боялся коснуться. Потом всё-таки поднял. Его лицо изменилось. Очень слабо. Но Марта знала это лицо десять лет.
— Ты её знаешь? — спросила она.
— Нет.
— Но?
Он положил фотографию на стол и открыл папку, которую принёс с собой.
— У моей бабушки была похожая фотография. Я не помнил. Сегодня попросил прислать из семейного архива всё, что касается старой ветви Воронцовых. Нашли вот это.
Он достал копию страницы из альбома. Та же женщина. Тот же поворот головы. Но снимок другой: она сидела в кресле, рядом стоял молодой офицер.
Подпись: «Марта Сергеевна Воронцова. Урождённая Вяземская».
В комнате стало тихо. Матвей медленно выпрямился.
— Урождённая Вяземская?
Александр посмотрел на него.
— Судя по архиву, да.
Марта почувствовала, как земля под ногами снова меняет форму. Воронцова. Вяземская. Марта. Фраза на картине. Фраза на кольце.
— Значит, она была из вашей семьи, — сказала Марта Матвею. — И вышла замуж за Воронцова.
Матвей смотрел на копию.
— В наших документах такой Марты нет.
— Может, плохо искали, — сказал Александр.
Голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Матвей поднял глаза.
— Или вашу ветвь Воронцовых устроило вычеркнуть неудобную женщину.
— Осторожнее, — сказал Александр.
Марта резко посмотрела на него. Он замолчал. Сам. Матвей заметил это. И тоже промолчал.
Нина Павловна тихо сказала:
— Чудеса. Два мужчины в одной комнате и оба ещё живы.
Лидия Сергеевна прошептала:
— Нина Павловна...
— Что? Я фиксирую положительную динамику.
Марта взяла копию страницы.
— Почему её нет у Вяземских?
Матвей открыл свою папку.
— Возможно, потому что после брака её имя перестали произносить.
— Почему?
Он достал письмо.
— Я привёз то, что не хотел показывать.
— Наконец-то.
— Не потому, что передумал быть неприятным. Потому что теперь это касается не только моей семьи.
Он положил письмо на стол. Расшифровка была напечатана отдельно. Марта пробежала глазами первые строки.
«...Марта сделала свой выбор. Если она предпочла Воронцова, пусть не ищет защиты в нашем доме. Картина останется с ней. Это не приданое. Это прощание...»
Марта подняла глаза.
— Картина была подарком?
Матвей кивнул.
— Похоже на то.
Александр взял лист.
— Кем?
— Сергеем Павловичем Вяземским. Моим прадедом. Её братом.
— Братом? — переспросила Марта.
— Старшим. Если письмо верно.
Лидия Сергеевна быстро села.
— Подождите. Тогда картина не была украдена у Вяземских?
Матвей сжал челюсть.
— Возможно, нет.
— Но ваш фонд...
— Мой фонд финансирует реставрацию. Не покупку удобной версии.
Это прозвучало резко. С достоинством. И болью. Марта посмотрела на него. Вот оно. Не удобный мужчина. Не благородная тряпка. Человек, у которого прямо сейчас из рук выбивали семейную легенду, а он не цеплялся за неё любой ценой. Пока.
— Тогда почему в вашей семье считали картину утраченной? — спросила Марта.
Матвей посмотрел на письмо.
— Потому что проще считать вещь утраченной, чем признать: её отдали женщине, которую потом вычеркнули.
— За что?
Он перелистнул документы.