Страница 27 из 79
Варвара закрыла глаза. Вот вопрос. Простой. Жестокий. Сейчас она всё ещё хотела. Но уже начинала понимать, какой ценой.
— Сейчас я хочу не сломаться, пока ты разбираешься в себе.
Он долго молчал.
— Я уеду, — сказал наконец.
— Хорошо.
— Я позвоню завтра?
— Напиши.
— Почему?
— Потому что на сообщение я смогу ответить тогда, когда буду готова. А на твой голос я всё ещё реагирую глупее, чем хочу.
Он не нашёл что сказать. И это тоже было ответом. После этого Варвара перестала готовить ужины. Она покупала себе простую еду, ела, когда хотела, не проверяла каждую минуту телефон и всё чаще задерживалась в госпитале после смены не потому, что ждала Александра меньше, а потому что там была собой больше.
Антон Лебедев заметил первым.
— Ты перестала смотреть на дверь.
Варвара подняла глаза от карты пациента.
— Что?
— Раньше смотрела. Каждый раз, когда кто-то проходил по коридору. Сейчас нет.
— Наблюдательный ты какой.
— Хирург. Если не замечать мелочи, потом приходится искать зажим там, где его не должно быть.
— Романтично.
— Я не претендовал.
Она усмехнулась и снова уткнулась в карту.
Антон поставил перед ней яблоко.
— Опять?
— Вода была вчера. Сегодня яблоко. Я развиваюсь.
— Ты так всех беременных коллег кормишь?
— Нет. Только тех, кто делает вид, что их не тошнит от столовой.
Варвара взяла яблоко.
— Если ты скажешь «тебе нужно беречь себя», я брошу его в тебя.
— Я хотел сказать: ешь, пока не передумала.
Она посмотрела на него внимательнее. Он не спасал. Не пытался занять место. Не задавал вопросов, на которые она сама ещё не хотела отвечать. Просто ставил яблоко рядом. И уходил. Странно, но именно это начало действовать сильнее, чем все генеральские обещания быть рядом.
______________________________________________
В музее Марта впервые сорвалась на Матвея из-за перчаток. Не потому, что перчатки были главной проблемой. Просто он вошёл в зал на десять минут раньше согласованного времени, остановился у стола и потянулся к папке с результатами УФ-съёмки.
— Не трогайте, — сказала Марта.
Матвей остановился.
— Я в перчатках.
— А я с нервами. И они сейчас менее защищены, чем ваши руки.
Лидия Сергеевна, стоявшая рядом, срочно заинтересовалась шкафом с материалами.
Матвей медленно убрал руку.
— Я пришёл по графику.
— По графику — в двенадцать. Сейчас без десяти.
— Десять минут меняют состояние картины?
— Десять минут меняют состояние реставратора.
Он посмотрел на часы.
— Признаю. Рано.
— Это извинение?
— Это признание факта.
— Слабовато.
— Хорошо. Извините. Я пришёл раньше без согласования. Больше не повторится.
Марта не ожидала, что он скажет это так просто. Без раздражения. Без мужского «ну что вы начинаете». Без улыбки, которой взрослые люди гасят чужую правоту. Она чуть сбавила тон.
— Спасибо.
— Но я всё равно хочу видеть снимки.
— Увидите. Когда я закончу описание.
— Вы не доверяете мне даже смотреть?
— Я не доверяю спешке.
— Это разные вещи.
— Иногда спешка выглядит как человек.
Матвей чуть наклонил голову.
— Вы опять говорите не со мной.
Марта замерла.
Он не повысил голос. Не давил. Не обижался.
Просто поставил фразу на стол между ними.
— Не стоит, — сказала она тихо.
— Стоит. Я могу быть неприятным, нетерпеливым, слишком заинтересованным. Могу спорить, требовать документы, задавать неудобные вопросы. Но я не обязан отвечать за всех мужчин, которые до меня не умели вовремя остановиться.
Лидия Сергеевна окончательно исчезла за шкафом.
Марта почувствовала, как злость поднимается снова. Горячая, привычная, спасительная.
— Вы не знаете, о чём говорите.
— Верно. Не знаю. И не спрашиваю. Но когда меня бьют за чужую вину, я имею право хотя бы назвать это вслух.
Она отвернулась к столу.
Перед ней лежали снимки.
На одном из них тёмная запись справа вдруг проявлялась иначе: под поздним слоем угадывалась линия, слишком тонкая для повреждения и слишком осмысленная для случайного мазка.
— Здесь может быть надпись, — сказала Марта после паузы.
Матвей не сразу ответил.
Он понял: она сменила тему не потому, что проиграла спор. Потому что иначе сказала бы лишнее.
И принял это.
— Где?
Она показала карандашом, не касаясь снимка.
— Под записью. Возможно, фрагмент буквы. Или часть предмета. Нужен рентген.
Матвей подошёл ближе, но остановился на расстоянии.
— Можно?
Она молча подвинула снимок.
Он наклонился.
— Похоже на «В».
— Или на трещину.
— Вы всегда разрушаете надежду так профессионально?
— Это называется осторожность.
— Нет. Осторожность говорит: «возможно». Вы говорите: «не смейте радоваться раньше меня».
Марта посмотрела на него.
— Вы раздражаете.
— Взаимно.
И вдруг они оба почти улыбнулись. Не тепло. Не романтично. Но живо. Это было неожиданно. Опасно.
И потому Марта сразу вернулась к снимкам.
— Рентген назначим на пятницу. До этого никаких выводов.
— Я могу присутствовать?
— По графику.
— Марта Андреевна.
— Матвей Сергеевич.
— Я не прошу стоять у вас над душой.
— А где именно вы планируете стоять?
— У стены. Молча. С достоинством богатого бесполезного человека.
Она не выдержала и усмехнулась.
— Самокритично.
— Не обольщайтесь. Это временно.
— Хорошо. У стены. Молча.
— Благодарю.
— И без комментариев.
— Это уже насилие над личностью.
— Терпите. Вы же потомок коллекционеров. У вас должна быть выносливость.
Матвей посмотрел на неё так, будто впервые увидел не только женщину в обороне, но и ту Марту, которая умела шутить. И Марте это не понравилось. Потому что она сама давно её не видела.