Генеральский развод. А что после?

— Не сомневаюсь. Но дорого берёте.

— Смотря с кого.

Она посмотрела на него. Он выдержал взгляд. Без улыбки. И почему-то именно это не позволило ей обидеться. У дверей дома Марта заметила небольшой пакет. Сердце сразу ударило сильнее. Опять? Она подошла осторожно. Внутри была старая книга по истории морской живописи и конверт. Почерк незнакомый.

«Марта Андреевна, эта книга не архив и не попытка вмешаться в методику. На странице 214 есть упоминание о работе, которая может иметь отношение к “Лунной дороге”. Если сочтёте передачу книги нарушением границ — верните через Лидию Сергеевну. М. Вяземский».

Марта медленно выдохнула. Не Александр. Облегчение оказалось настолько сильным, что она разозлилась. На себя. На Александра. На Матвея, который оказался полезным именно в тот момент, когда ей хотелось не принимать ничего ни от одного мужчины.

Она открыла книгу на странице 214. Там был абзац о малом морском пейзаже из собрания Сергея Павловича Вяземского. Название: «Лунная дорога. Гурзуф». Размер почти совпадал. Год — под вопросом. В примечании: «на обороте, по свидетельству владельца, имелась дарственная надпись».

Дарственная. Если надпись сохранилась под дублировкой или была зафиксирована в описи, атрибуция становилась куда серьёзнее. Марта уже хотела закрыть книгу, когда увидела карандашную пометку на полях. Три слова. Неровным старым почерком: «Не утрачена. Спрятана». Она застыла. Потом села прямо в пальто, не включая свет в прихожей. Дом у маяка шумел вокруг неё, как живой.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Александра: «Я слышал о Вяземском. Будь осторожна».

Марта смотрела на экран. Так. Значит, он уже проверил. Или спросил. Или ему доложили.

Она набрала: «Ты следишь за моими проектами?»

Ответ пришёл не сразу.

«Я узнаю то, что может касаться твоей безопасности».

Марта закрыла глаза. Старая песня. Новые слова.

Она ответила: «Моя работа не твоя территория».

Он написал: «Вяземский не так прост».

Марта усмехнулась и набрала: «Я тоже».

Она выключила телефон. Потом включила лампу. Положила рядом фотографию картины, книгу, визитку Матвея, смету по крыше и чек за обогреватель.

Её новая жизнь выглядела странно: развод, ремонт, старая картина, мужчина с фамильной болью, муж, который всё ещё пытался охранять то, что сам разрушил, и чужая беременность, от которой никуда нельзя было отвернуться.

Марта снова посмотрела на карандашную пометку.

«Не утрачена. Спрятана».

Она не знала, к чему это относилось — к картине, к семейной тайне Вяземских или к чему-то, что ещё только предстояло найти.

Но впервые за много дней её сердце билось не только от боли. От интереса. От страха. От жизни.

Где-то в городе Александр Воронцов убирал рапорт в папку новой службы и пытался понять, как быть отцом ребёнку, которого ещё не видел, и мужем женщины, которая больше не хотела быть его женой.

Где-то Варвара стояла у окна и впервые училась произносить «мы» без него.

А в доме у маяка Марта открыла чистую страницу блокнота и написала:

«Лунная дорога. Проверить оборот. Дарственная. Поздняя запись справа. Вяземский — не доверять полностью. Александру — не отвечать».

Она посмотрела на последний пункт.

Подумала. И добавила: «Себе — тоже не врать».

За окном маяк повернул луч к морю. Свет прошёл по стеклу, по столу, по старой книге и исчез. Но Марта уже знала: исчезновение — не всегда конец. Иногда это просто место, где нужно начать искать.