Страница 21 из 79
Крылов посмотрел на него.
— Вчера мастеров отправил?
— Дом в плохом состоянии.
— Всегда дом в плохом состоянии. У всех виноватых мужчин внезапно портятся крыши, проводка, здоровье бывших жён и безопасность района.
— Вы упрощаете.
— Да. Это помогает видеть суть. Ты нарушил её границу, потому что тебе стало страшно.
Александр отвернулся.
— Если ей понадобится помощь...
— Тогда она попросит.
— Она не попросит.
— Значит, научится иначе. Или не научится. Это уже её жизнь.
Слово «её» прозвучало почти непереносимо. Её жизнь. Не их. Не его дом. Не его жена. Её. Крылов заметил.
— Вот с этим и работай. Не на службе. В себе.
— У вас сегодня настроение философское.
— У меня сегодня подчинённый решил стать трагическим героем. Приходится снижать пафос.
Александр впервые за утро почти улыбнулся.
— Разрешите идти?
— Иди. И Воронцов.
Он остановился.
— Да?
— Не путай достоинство с упрямством. У тебя и то и другое есть. Просто второе чаще командует.
______________________________________________
Марта приехала в музей на пятнадцать минут раньше.
Она не любила опаздывать. В прежней жизни это казалось просто профессиональной привычкой. Теперь точность стала способом не распасться. Если прийти вовремя — значит, хотя бы одна часть тебя ещё работает.
Областной художественный музей стоял в старом здании с колоннами и холодным мраморным холлом. Марта бывала здесь десятки раз: на консультациях, выставках, закрытых осмотрах. Но сегодня всё казалось новым. Будто она пришла не в музей, а на границу между той женщиной, которая вчера сидела на полу чужой жизни, и той, которая ещё только пыталась появиться.
Лидия Сергеевна встретила её у служебного входа. Маленькая женщина лет пятидесяти, с мягким голосом и глазами человека, который одновременно любит искусство, боится спонсоров и ненавидит протекающие крыши.
— Марта Андреевна, спасибо, что приехали.
— Я пока только смотрю.
— Конечно. Никаких обязательств.
Марта слегка улыбнулась.
— Обычно после этой фразы обязательства уже лежат в соседней комнате.
Лидия Сергеевна смутилась, но улыбнулась тоже.
— Вы знакомы с музейной реальностью.
— К сожалению.
Они прошли по служебному коридору. За закрытой дверью временного реставрационного зала пахло картоном, старым деревом, пылью и чуть-чуть сыростью. Этот запах ударил Марте в грудь неожиданно сильно.
Работа. Вот здесь боль была не главной. На большом столе лежали папки, акты, старые фотографии, схемы повреждений. У дальней стены стояли картины в транспортировочных рамах, закрытые защитной тканью.
И рядом с ними — мужчина. Высокий, сухощавый, в тёмном костюме без показной дороговизны. Тёмно-русые волосы с ранней проседью у висков, узкое лицо, зелёные глаза. На правой брови — тонкий шрам, заметный только при боковом свете. Он не выглядел ни богатым наследником, пришедшим потрогать семейную легенду, ни меценатом, который ждёт благодарности ещё до начала проекта. Он выглядел человеком, привыкшим входить в комнату спокойно и всё равно менять в ней расстановку сил.
Лидия Сергеевна чуть напряглась.
— Матвей Сергеевич, позвольте представить. Марта Андреевна Воронцова, реставратор.
Мужчина повернулся.
Не окинул Марту оценивающим взглядом. Не задержался на лице дольше необходимого. Не улыбнулся так, будто уже сделал комплимент одним вниманием.
Просто посмотрел прямо.
— Матвей Вяземский, — сказал он. — Рад знакомству.
— Марта Воронцова.
Они обменялись рукопожатием.
Ладонь сухая, крепкая.
Без попытки удержать.
Это понравилось.
Пока.
— Я прочитал ваши условия, — сказал Матвей.
— Уже?
— Лидия Сергеевна переслала мне письмо.
Лидия Сергеевна сделала вид, что очень занята папками.
— Тогда вы знаете, что представители фонда могут присутствовать как наблюдатели, но не вмешиваются в методику реставрации.
— Знаю.
— Прекрасно.
— Но формулировка мне не подходит.
Пауза стала ощутимой.
Марта посмотрела на него внимательнее.
— Какая именно часть?
— Та, в которой меня предлагают считать кошельком с фамилией.
Лидия Сергеевна кашлянула.
Марта не отвела взгляда.
— Я такого не писала.
— Не писали. Но подразумевали.
— Вы уверены, что хотите начать знакомство с чтения моих мыслей?
— Нет. Хочу начать с уточнения позиции. Я финансирую проект не ради фотографии на открытии выставки. Эти работы связаны с моей семьёй. У меня есть архивные документы, письма, старые описи и снимки до утраты части коллекции. Без них атрибуция может быть неполной.
— Архивные материалы можно передать специалистам. Это не требует вашего постоянного присутствия.
— Согласен.
— Тогда в чём проблема?
Матвей сделал шаг к столу, но не взял папку без разрешения. Мелочь. Однако Марта отметила: он понимал границы музейного пространства.
— В слове «наблюдатель». Я не собираюсь указывать вам, чем снимать лак. Я в этом не разбираюсь. Но и стоять в стороне с видом благодарного спонсора не буду. Моя семья потеряла эту коллекцию дважды: сначала официально, потом гораздо грязнее. Если среди этих работ действительно «Лунная дорога», я имею право знать, что с ней происходит.
— Право знать — да. Право давить — нет.
— Я похож на человека, который пришёл давить?
— Вы похожи на человека, который привык получать доступ в любую дверь.
Он улыбнулся. Не обиделся. И не смягчился.
— А вы похожи на человека, который заранее решил не открывать.
Марта почувствовала раздражение. Не потому, что он был неправ. А потому, что попал.
— У меня есть причины.
— Не сомневаюсь. Но я не ваш муж, Марта Андреевна.
Фраза прозвучала негромко. Лидия Сергеевна застыла над папкой. Марта медленно выпрямилась.
— Осторожнее, Матвей Сергеевич.
— Я как раз осторожен. Достаточно, чтобы понимать: вы пришли сюда не только смотреть картины. Вы пришли доказать, что никто не будет стоять у вас за спиной. Уважаю. Но не соглашусь играть роль удобной мишени.
Марта молчала.
Он продолжил ровно: