Генеральский развод. А что после?

— У меня тоже есть достоинство. И интерес к этим работам не декоративный. Я готов согласовать график присутствия, передать архивы, не вмешиваться в технологические решения. Но если мне с порога дают понять, что мои деньги принимают, а моё присутствие терпят, — это не сотрудничество.

Она смотрела на него и впервые за последние дни почувствовала не только злость. Интерес. Перед ней был не Александр. Не мужчина, который прикрывал контроль заботой. И не удобный благодетель, которого можно держать у двери. Перед ней был человек со своей раной. И с зубами.

— Хорошо, — сказала Марта. — Тогда без декораций. Я не терплю спонсоров в реставрационной зоне, потому что они часто путают любовь к наследию с желанием лично руководить скальпелем. Я не знаю вас и не обязана доверять. Если хотите сотрудничества — оно будет письменным: график присутствия, перечень материалов, доступ к этапам только по согласованию. Никаких внезапных визитов. Никаких звонков директору за моей спиной. Никаких «я просто посмотреть».

Матвей слушал внимательно.

— Принимается.

— Уже?

— Вы говорите разумно.

— А если я скажу неразумно?

— Тогда возражу.

Она почти усмехнулась.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторил он.

Лидия Сергеевна выдохнула так тихо, будто только что пережила реставрацию собственной нервной системы.

— Тогда, может быть, посмотрим работу?

Полотно открыли вдвоём.

Тёмная поверхность под защитным светом выглядела хуже, чем на фотографии. Почти чёрный прямоугольник. Тяжёлый лак. Пятна поздней записи. Грубая реставрация нижнего края. В правом углу — след старого разрыва. Рама не родная. Холст, вероятно, дублирован. Но в центре, под мутной толщей времени, луна всё ещё прокладывала дорожку по воде. Марта подошла ближе. И забыла о мужчинах. Обо всех.

Так происходило всегда, когда перед ней было настоящее повреждение. Боль внутри отступала, потому что у чужой раны появлялась форма. Её можно было изучить, описать, осторожно открыть. Нельзя было сделать вид, что трещины нет. Но можно было не дать ей стать последним словом.

— Поздняя запись справа, — сказала она, не отрывая взгляда. — Очень грубая. Возможно, закрывали повреждение. Или деталь.

— Какую? — спросил Матвей.

— Пока нельзя сказать.

— Предположение?

Она повернулась к нему.

— Предположения вслух портят репутацию реставратора.

— Или делают её интереснее.

— Интерес — не метод.

— Принято.

Она снова посмотрела на картину.

— Нужны рентген, ультрафиолет, микропробы, анализ лака. И нормальный осмотр при боковом свете. Атрибуцию по фотографии даже обсуждать рано.

— Но вы уже хотите этим заняться, — сказал Матвей.

Марта почувствовала, что Лидия Сергеевна тоже смотрит на неё.

— Я хочу понять, что там под записью.

— Это не ответ.

— Это единственный честный.

Матвей чуть улыбнулся.

— Тогда мне нравится честный.

Она промолчала.

Потому что в его голосе не было угождения.

Было уважение.

И вызов.

лава