Генеральский развод. А что после?

Глава 7

Александр Воронцов впервые за много лет опоздал на собственный распорядок.Не на службу. На службу он всё равно приехал раньше большинства. Не на совещание. Не к Крылову. Не к подписанию бумаг. Он опоздал к самому себе.

Обычно утро генерала Воронцова начиналось с точности: холодный душ, бритва, форма, кофе без сахара, первые звонки, короткие доклады. В доме у моря всё подчинялось этому ритму. Даже тишина, казалось, знала, когда ей быть тише.

Теперь тишина стала чужой. Без Марты дом не опустел. Он оказался разоблачён.

Всё, что раньше выглядело строгим и красивым, вдруг стало казаться декорацией: мрамор в холле, высокий потолок, идеально начищенные перила, стол в кабинете, на котором лежали документы, не имеющие никакого отношения к главному разрушению в его жизни.

Александр стоял перед зеркалом в ванной и брился медленно, почти зло.

На правой щеке выступила тонкая полоска крови.

Он посмотрел на неё и усмехнулся.

— Отлично, — сказал он своему отражению. — Хоть что-то живое.

В зеркале был мужчина сорока лет. Высокий, широкоплечий, с тёмными глазами и серебром у висков. Лицо, которое люди называли волевым. Лицо, которому верили. Лицо, за которым удобно было прятать всё, что не выдерживало света.

Марта однажды сказала:

— У тебя опасное лицо.

Это было лет пять назад, после приёма. Он тогда снял китель, бросил его на кресло, расстегнул ворот рубашки и подошёл к ней сзади. Она стояла перед зеркалом, вынимала шпильки из волос.

— Опасное? — спросил он. — Для кого?

— Для слабых людей.

— Ты слабая?

Она посмотрела на него через отражение.

— Нет. Поэтому я ещё здесь.

Он тогда рассмеялся, обнял её, уткнулся губами в шею.

— А если бы была слабой?

— Ты бы не заметил.

— Несправедливо.

— Зато правда.

Он тогда не услышал. Он вообще слишком часто слышал только те слова Марты, которые можно было превратить в игру.

Телефон на раковине завибрировал.

Варвара.

«Ты сегодня приедешь?»

Александр взял телефон не сразу.

После вчерашнего её сообщения — «Ты сам должен был захотеть» — он так и не ответил. Не потому что хотел наказать. Не потому что забыл. Потому что ответить честно было невозможно, а лгать он уже боялся.

Он набрал:

«После штаба. Ближе к вечеру».

Ответ пришёл быстро.

«Не заезжай между делами. Приезжай».

Он закрыл глаза. Вот это была Варвара. Не сдающаяся. Не тихая. Не удобная. Женщина, которая даже из боли пыталась сделать требование. И он не имел права злиться на неё за это. Он сам сделал её такой рядом с собой.

Александр ответил: «Приеду».

Потом стёр.

Написал: «Буду у тебя в девять».

Отправил.

Почти сразу пришло: «Хорошо. Я приготовлю ужин».

Он смотрел на экран. Ужин. Слово было простое. Домашнее. Почти мирное. И от этого стало хуже.

Потому что он уже знал: Варвара будет готовить не еду. Она будет готовить сцену, в которой он должен наконец занять место мужчины рядом с ней.

А он всё ещё не знал, есть ли в нём самом место для этого.

______________________________________________

Крылов не предложил сесть.

Это было плохим знаком. Адмирал стоял у окна своего кабинета и смотрел на серое утреннее небо. На столе уже лежал чистый лист, папка и ручка. Александр вошёл, остановился у двери.

— Товарищ адмирал.

— Закрой дверь.

Александр закрыл.

— Подойди.

Он подошёл к столу.

Крылов повернулся.

— Писать будешь сам или мне продиктовать?

— Что именно?

— Не изображай идиота. У тебя плохо получается. Рапорт.

Александр посмотрел на чистый лист.

Обычная бумага.

Слишком обычная для того, чтобы на ней оформлять падение.

— Я выполняю обязанности.

— Ты выполняешь функции, Воронцов. Обязанности — шире. Они включают способность не превращать личную вину в служебное самоистязание.

— Это не служебная проблема.

Крылов хмыкнул.

— Всё становится служебной проблемой, когда генерал с твоим уровнем допуска не спит, не ест и смотрит так, будто выбирает направление, где можно умереть с пользой.

— Я не собираюсь умирать.

— Конечно. Ты собираешься работать до изнеможения и назвать это ответственностью. Старый фокус. Садись.

Александр сел.

— Формулировка? — спросил он.

— По собственному желанию. В связи с необходимостью ротации и перехода на закрытое оперативное направление.

— Красиво.

— Мы же не в исповедальне. Там я написал бы честнее.

— Как?

Крылов посмотрел на него без улыбки.

— «Временно непригоден к публичному руководству, потому что разрушил жизнь двум женщинам и теперь ищет, где бы красиво пострадать».

Александр молчал.

Раньше он бы ответил резко.

Сегодня не имел права.

— Пиши, — сказал Крылов.

Александр взял ручку.

Рука не дрогнула.

Это раздражало. Даже сейчас тело оставалось дисциплинированным. Даже сейчас в нём было больше офицера, чем человека.

Он написал рапорт. Каждая строка была правильной, сухой, выверенной. Ни одного слова о Марте. Ни одного — о Варваре. Ни одного — о ребёнке, который ещё не родился, но уже переставил всю его жизнь так, как не смогли бы ни приказы, ни ранения, ни годы службы. Когда он поставил подпись, Крылов забрал лист, прочитал и убрал в папку.

— С сегодняшнего дня публичные встречи сокращаются. Через неделю получишь новое направление.

— Куда?

— Пока не твоё дело.

— Адмирал.

— Не рычи. Ты сейчас не в той позиции, чтобы рычать.

Александр сжал челюсть.

— Это наказание?

— Нет. Наказание — это если бы я оставил тебя на месте и дал разрушить ещё что-нибудь.

— Я не собираюсь рушить службу.

— Ты и брак не собирался рушить.

Удар был точным.

Крылов сел напротив.

— Теперь слушай не как подчинённый.

— А как кто?

— Как мужчина, который пока ещё не окончательно безнадёжен.

Александр усмехнулся.

— Высокая оценка.

— Не обольщайся. Она предварительная.

Крылов достал сигарету, покрутил в пальцах, но не закурил.

— Женщину с ребёнком не бросай.

— Не брошу.

— Я не про деньги. Деньги — самое лёгкое. Ты можешь обеспечить квартиру, врачей, охрану и при этом не дать ей ни одного живого часа. Присутствие, Воронцов. Вот где начинается отцовство. Не в переводах на счёт.

Александр промолчал.

— Марту не осаждай.

— Я не осаждаю.