Страница 18 из 79
— Я не буду требовать невозможного. Но я хочу, чтобы ты привыкал. К врачу. К завтракам. К моему дому. К тому, что у ребёнка будет не только банковский счёт, но и отец рядом.
— Я буду рядом.
— Рядом — это навык. Его нужно тренировать.
— Ты правда думаешь, что так можно вернуть чувства?
На секунду маска дрогнула.
— Я думаю, что чувства иногда приходят туда, где человек остаётся.
Он не стал спорить. Потому что хотел, чтобы это было правдой. Хотя не был уверен, что для него она работает.
______________________________________________
Марта купила обогреватель сама. Не самый дорогой. Не самый красивый. Простой, тяжёлый, с неудобной коробкой и инструкцией, написанной людьми, которые явно ненавидели покупателей. Продавец пытался уговорить её на модель с пультом, таймером и режимом «интеллектуального тепла».
— Мне не нужно интеллектуальное тепло, — сказала Марта. — Мне нужно, чтобы оно было.
— Эта модель проще.
— Мы с ней похожи.
Потом она нашла мастера по крыше. Не лучшего. Просто того, кто согласился приехать без вопросов и не знал Александра Воронцова. Это стало главным критерием.
К обеду в доме стало теплее. Не уютно, нет. До уюта было далеко. Но воздух перестал кусать пальцы.
Мастер по крыше, пожилой мужчина с красным носом и манерой разговаривать с домом, как с больным родственником, осмотрел чердак, постучал по балкам и сказал:
— Жить будет.
— Дом?
— И дом тоже.
Марта посмотрела на него. Он сделал вид, что не сказал ничего особенного.
— Срочно?
— Не смертельно, но тянуть не надо. Неделю-две выдержит, если дождей больших не будет.
— Смету пришлёте?
— Пришлю. Только вы одна тут?
— Одна.
— Муж есть?
Марта устало посмотрела на него.
— Дом ремонтируем или биографию?
Мастер поднял руки.
— Всё, молчу. Просто спросил, кому счёт выставлять.
— Мне.
Когда он уехал, Марта долго стояла посреди прихожей и слушала, как гудит новый обогреватель. Простой звук. Не романтический. Не красивый. Но её. Купленный на её деньги. Привезённый ею. Включённый ею. Новая жизнь, как оказалось, начиналась не с гордого жеста и не с нового мужчины. Иногда она начиналась с чека за бытовую технику.
Телефон завибрировал. Письмо от музея: «Предварительный осмотр возможен в четверг в 12:00. Со стороны фонда будет присутствовать Матвей Сергеевич Вяземский». Марта перечитала фамилию. Потом посмотрела на фотографию тёмной картины. «Лунная дорога у Гурзуфа». Под слоем грязи, лака и чужих вмешательств жила лунная дорожка. Едва видная. Упрямая. Не исчезнувшая.
Марта открыла ответ и напечатала: «Буду. Прошу учесть: любые представители фонда присутствуют только как наблюдатели. Решения по методике реставрации принимает специалист».
Она отправила письмо. Потом добавила в блокнот:
8. Не позволять другим мужчинам решать за меня под видом помощи.
9. Дышать.
Выглядело глупо. Она хотела зачеркнуть, но не стала. Иногда даже это приходилось вносить в список дел.
______________________________________________
Варвара добилась своего: Александр поднялся к ней после завтрака.
— На десять минут, — сказал он.
— У тебя всё по минутам. Как ты вообще любовником стал с таким графиком?
— Варя
— Ладно, молчу. Почти.
Она провела его в спальню.
Он остановился на пороге.
Кровать была заправлена. На стуле лежала мужская рубашка — его, чистая, выглаженная. На тумбе стояла новая зубная щётка. На полке шкафа действительно было свободное место. Слишком очевидно. Слишком больно.
— Ты решила всё подготовить? — спросил он.
— Да.
— Зачем?
— Чтобы ты увидел: тебе есть куда прийти.
— Я и так прихожу.
— Нет. Ты появляешься.
Он молчал. Варвара открыла шкаф.
— Вот. Полка. Можешь смеяться.
— Я не смеюсь.
— Жалеешь?
— Нет.
— Врёшь хуже, чем раньше.
Он посмотрел на неё, и на секунду между ними вернулась та первая ночь в госпитале. Только теперь фраза была не дерзкой, а усталой.
— Я не готов перевозить вещи.
— Я не прошу чемодан. Оставь рубашку.
— Это ничего не решит.
— Для тебя — нет. Для меня — да.
— Почему?
Она резко закрыла шкаф.
— Потому что я устала быть местом, куда ты приезжаешь без следов. Усталость есть, запах есть, твоя кожа на моей подушке есть, а утром — ничего. Как будто я придумала тебя.
Он подошёл ближе.
— Ты меня не придумала
— Тогда оставь что-нибудь.
Он смотрел на неё долго. Потом снял часы. Положил на тумбу. Варвара посмотрела на них.
— Часы?
— Я заберу потом.
— Конечно. Ты же не мог оставить то, что не понадобится обратно.
Она взяла часы и вернула ему.
— Не надо. Я не склад временных доказательств.
— Варя.
— Иди.
— Я приеду вечером.
Она улыбнулась.
— Нет.
— Почему?
— Потому что сегодня вечером ты сам захочешь приехать. Или не приедешь вообще. Я устала назначать тебе человечность по расписанию.
У двери она вдруг поднялась на цыпочки и поцеловала его. Не как ночью, не как раньше, не как женщина, которая просит. Быстро, горько, с вызовом. Он не успел отстраниться. А может, не захотел. Варвара отступила первой.
— Вот, — сказала она. — Напомнила, что я не только будущая мать.
Александр смотрел на неё.
— Я помню.
— Нет. Но вспомнишь.
Он ушёл.
А Варвара закрыла дверь и впервые позволила себе улыбнуться. Не счастливой улыбкой. Боевой. Она ещё не проиграла. Она просто вступила в войну, которую сама же когда-то осуждала.
______________________________________________
Вечером Александр не поехал к Варваре. Он собирался. Даже взял ключи. Но остался в машине у дома у моря, глядя на тёмную дорогу и телефон, где не было сообщений от Марты.
От Варвары было одно: «Ты сам должен был захотеть».
Он не ответил. Потому что она была права. И потому что он не захотел так, как должен был. Он хотел другого: сесть в машину и ехать к маяку. Стоять у закрытой калитки. Видеть свет в окне. Знать, что Марта там. Живая. Злая. Своя. Нет. Не своя. Он положил телефон экраном вниз.
Впервые за много лет Александр Воронцов не знал, какой приказ отдать самому себе.
______________________________________________