Страница 17 из 79
— Старые коллекционеры. Там история мутная. До революции у них была сильная морская коллекция. Потом часть работ разошлась по музеям, часть пропала, часть всплывала у частников. Вяземские до сих пор считают, что одну картину у них не национализировали, а украли уже потом.
— Какую?
— Не помню. Что-то ночное. Луна, берег, лодка. Или я путаю с чужими семейными легендами. У богатых людей всегда либо легенда, либо травма. Иногда всё сразу.
— И Матвей Вяземский финансирует реставрацию?
— Видимо.
— Зачем?
Нина Павловна пожала плечами.
— Вернуть семье память. Очистить фамилию. Получить влияние на музей. Впечатлить красивую реставраторшу, если уже видел твою фотографию. Вариантов много.
— Нина Павловна.
— Что? Я обязана мыслить широко.
В этот момент на телефон пришло письмо от музея.
В теме было: «Морская коллекция. Предварительные материалы».
Марта открыла вложения.
Фотографии были плохими: тёмные прямоугольники, вспышка на лаке, бумажные бирки, края рам. Морские пейзажи, портовые виды, несколько неизвестных авторов, один Боголюбов под вопросом, два полотна с поздними записями. И одно — почти чёрное.
Файл назывался: «Лунная дорога у Гурзуфа. И. К. Айвазовский? Собрание Вяземских».
Марта увеличила снимок.
На первый взгляд — испорченное тёмное пятно. Лак пожелтел и потемнел, в нижней части виднелись трещины, справа — грубая запись, возможно, закрывающая повреждение. Луна едва угадывалась мутным кругом в верхней части холста. Но ниже, под грязью и старым лаком, что-то светилось. Не ярко. Упрямо. Лунная дорожка. Едва заметная, почти погребённая, но живая. Марта почувствовала, как внутри что-то откликается. Не романтическое. Профессиональное. Точное. Там был свет. Почти уничтоженный, но не исчезнувший.
— Ну? — спросила Нина Павловна.
— Там что-то есть.
— Конечно есть. Иначе тебя бы так не перекосило.
— Я не соглашалась.
— Никто и не говорит. Ты просто уже мысленно сняла первый слой лака.
— Мне сейчас не до больших проектов.
— Именно поэтому тебе нужен большой проект.
— Логика сомнительная.
— Зато проверенная. Маленькие дела оставляют слишком много места для боли. Большие заставляют вставать утром.
Марта посмотрела на фотографию снова. Чёрное море. Тонкая лунная дорога. Повреждённая поверхность. Что-то, что можно было не вернуть прежним, но спасти от окончательного исчезновения.
— Я поеду на осмотр, — сказала она.
— Разумно.
— Только если Вяземский не будет стоять над душой.
— А если будет?
Марта впервые за день улыбнулась холодно и почти по-настоящему.
— Значит, узнает, что реставратор со скальпелем — плохой объект для давления.
______________________________________________
На следующий день Александр приехал к Варваре за двадцать минут до приёма. В нормальной рубашке. Она открыла дверь уже одетая: светлое пальто, собранные волосы, помада чуть ярче обычного. Слишком собранная. Слишком красивая для утреннего визита к врачу. Он понял: это не для врача. Для него.
— Ты вовремя, — сказала она.
— Я обещал.
— Удивительно, как много пользы в беременности. Даже обещания начинают работать.
Он пропустил укол.
— Как самочувствие?
— Тошнит.
— От чего?
Она посмотрела прямо.
— От неопределённости. Но врач, наверное, скажет, что от гормонов.
В машине Варвара не села сзади, как иногда делала раньше, чтобы не попадаться на глаза знакомым у госпиталя. Села рядом. Демонстративно пристегнулась. Поправила волосы в зеркале.
— Не боишься, что нас увидят? — спросила она.
— Нет.
— Правда?
— Да.
— Потому что теперь она знает?
— Потому что ты беременна и я везу тебя к врачу.
— Как благородно звучит. Почти хочется простить.
— Не надо прощать из-за формулировок.
— А из-за чего надо?
Он не ответил.
— Трудный вопрос, понимаю.
У врача Варвара держалась иначе.
Не как женщина, которую ночью попросили не требовать любви. Не как любовница. Она была спокойной, даже светлой. Разговаривала уверенно, задавала вопросы, иногда трогала Александра за рукав — легко, почти естественно. Слишком естественно. Врач, пожилая женщина с мягким лицом, посмотрела на них поверх очков:
— Отец присутствует на УЗИ?
Варвара ответила первой:
— Да.
Александр посмотрел на неё. Она не отвела глаза. Победа маленькая. Но победа.
В кабинете было тепло и пахло антисептиком. Экран стоял под углом. На нём почти ничего нельзя было разобрать: пятна, тени, движение прибора. Варвара лежала на кушетке и держала лицо спокойным, но пальцы сжимали край простыни. Александр стоял рядом.
— Срок соответствует, — сказала врач. — Пока всё хорошо.
Пока всё хорошо. Эта фраза вдруг сделала ребёнка не последствием, не доказательством измены, не страшной строкой в будущих документах. Живым. Ещё почти невидимым. Но уже существующим отдельно от их вины. Александр почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Не радость. До радости было далеко. Скорее тяжёлая ответственность обрела форму. Варвара повернула голову.
— Видишь? — спросила она тихо.
Он кивнул.
— Вижу.
Она протянула руку. Он взял. В этот раз не из жалости. И Варвара это почувствовала. После приёма она настояла на завтраке.
— Я голодная, беременная и имею право на приличный омлет. Возражения принимаются только в письменном виде и сразу отклоняются.
Он почти улыбнулся.
— Поехали.
В кафе она выбрала столик у окна. Села напротив, потом передумала и пересела рядом.
— Так лучше.
— Для чего?
— Для легенды.
— Какой?
— Что мы пара.
Он посмотрел на неё.
— Варя.
— Что? Я не сказала «счастливая». Просто пара. Начнём с реалистичного.
— Не играй.
— А я не играю. Я тренирую реальность.
Она взяла меню.
— Ты будешь кофе. Я — омлет. Потом ты отвезёшь меня домой, зайдёшь на десять минут, посмотришь, где нужно переставить кресло. Потом поедешь заниматься своей Мартой, потому что я же всё понимаю.
— Ты злишься.
— Нет, Саша. Я строю стратегию.
— Любовь не строят стратегией.
Она посмотрела на него так, будто он сказал глупость.
— Серьёзно? Мужчины вроде тебя только стратегию и понимают. Просто когда стратегией занимаетесь вы, это называется ответственностью. Когда женщина — манипуляцией.
Варвара накрыла его руку своей ладонью.