Генеральский развод. А что после?

Глава 6

К вечеру Марта всё-таки доехала до мастерской Нины Павловны.

Не потому, что была готова работать. Скорее потому, что оставаться одной в доме у маяка стало опасно. Там каждая стена слышала её мысли, каждое окно смотрело на море, а каждый скрип напоминал: теперь ты одна.

Мастерская Нины Павловны Орловой находилась в старом дворе за областным художественным музеем. Небольшое помещение с высокими окнами, облупленной дверью и запахом, который Марта узнала бы из тысячи: льняное масло, пыль, дерево, растворитель, старый лак и время.

Нина Павловна была реставратором старой школы. Ей было шестьдесят три, хотя сама она говорила, что после пятидесяти возраст приличной женщины измеряется не годами, а количеством спасённых икон. Она была сухая, невысокая, с коротко остриженными седыми волосами, цепкими глазами и руками, которые могли снять слой потемневшего лака так осторожно, будто касались кожи спящего человека.

Когда-то она работала вместе с отцом Марты.

После его смерти Нина Павловна не пришла с длинными соболезнованиями, не обнимала Марту в коридоре и не говорила, что всё будет хорошо. Она просто появилась через неделю, поставила перед ней коробку с отцовскими кистями и сказала:

— Хватит сидеть. Мёртвым от этого не легче, а живые от безделья гниют быстрее дерева.

Марта тогда её возненавидела. На три дня. Потом пришла в мастерскую.

С тех пор Нина Павловна стала для неё человеком, которому нельзя было красиво соврать. Не матерью, не начальницей, не подругой в обычном смысле. Скорее тем, кто видит трещину раньше, чем вещь окончательно распадается.

Нина Павловна открыла дверь, посмотрела на Марту поверх очков и сказала:

— У тебя лицо женщины, которая уже кого-то послала, но ещё не до конца удовлетворена.

Марта сняла мокрое пальто.

— Здравствуйте, Нина Павловна.

— Раз здороваешься официально, значит, всё плохо. Заходи. Чай будешь или сначала расскажешь, какой именно мужчина оказался идиотом?

— А если я скажу, что не хочу об этом говорить?

— Значит, налью чай покрепче. Молчать тоже надо на чём-то.

В мастерской было тепло. Не уютно в мягком смысле — Нина Павловна не признавала уют как профессиональную категорию. Но здесь было тепло живого дела: лампы над столами, аккуратно разложенные инструменты, деревянные подрамники, папки, иконы в разных стадиях возвращения из темноты.

— Он изменял, — сказала Марта, не снимая шарф.

— Давно?

— Девять месяцев.

— Сволочь.

— Она беременна.

Нина Павловна поставила чайник на стол слишком резко.

— Сволочь с отягчающими.

— Он не сволочь.

— Марта, мне шестьдесят три. Я имею право на упрощённую классификацию мужчин.

Марта устало села на табурет.

— Он прислал ко мне мастеров, продукты, обогреватели.

— Уже?

— Да.

— Оперативная сволочь.

— Нина Павловна.

— Что? Я же не ему в лицо. Пока.

Марта неожиданно рассмеялась. Коротко, хрипло, почти некрасиво.

Нина Павловна внимательно посмотрела на неё.

— Хорошо. Смеёшься — значит, ещё не вся умерла.

— Спасибо за диагностику.

— Бесплатно. Чай пей.

Она поставила перед Мартой чашку крепкого чая.

— Я не знаю, что делать, — сказала Марта тише.

— Знаешь.

— Нет.

— Знаешь, но тебе не нравится цена.

Марта подняла глаза.

— Какая?

— Придётся жить без человека, вокруг которого ты десять лет строила маршрут. Даже если он был плохим компасом, ты к нему привыкла.

Эти слова попали слишком глубоко.

Марта отвела взгляд к столу, где под лампой лежала старая икона. Из тёмного лака уже проступал фрагмент лица. Один глаз. Тихий, строгий, почти живой.

— Он сказал, что я принимаю глупые решения.

— Конечно. Ты приняла решение без него. Для таких мужчин это почти синоним.

— Он не такой простой.

— Никто не простой. Даже тараканы имеют внутреннюю жизнь. Но это не значит, что их нужно оставлять в доме.

Марта снова почти улыбнулась.

Нина Павловна села напротив.

— Слушай меня. Сейчас ты будешь хотеть сделать две глупости. Первая — доказать ему, что справишься одна. Вторая — доказать себе, что тебе вообще не больно. Обе не нужны. Больно — значит больно. Нужна помощь — проси. Но не у того, кто потом назовёт помощь правом.

— У кого?

— У меня. У мастеров. У адвоката. У людей, которые берут деньги и уходят, а не остаются в твоей жизни с видом спасителя.

На столе зазвонил городской телефон.

Нина Павловна сняла трубку.

— Мастерская Орловой. Да. Да, она здесь. Минуту.

Она протянула трубку Марте.

— Музей. Говорят, что-то морское и дорогое. Может, судьба решила, что одной катастрофы тебе мало.

Марта взяла трубку.

— Марта Андреевна? Это Лидия Сергеевна, областной художественный музей. Нина Павловна как-то нам вас рекомендовала. У нас готовится проект по реставрации морской коллекции. Несколько работ конца девятнадцатого века. Состояние сложное. Есть полотно, предположительно Айвазовский.

Марта выпрямилась.

— Предположительно?

— Атрибуция требует расчистки и экспертизы. Полотно долго не выставлялось. Есть поздние записи, потемневший лак, повреждения по нижнему краю. Проект финансирует частный фонд.

— Какой?

— Фонд культурного наследия Матвея Сергеевича Вяземского. Его семья, по архивным документам, владела частью этой коллекции до национализации.

Марта посмотрела на Нину Павловну. Та сразу перестала изображать равнодушие.

— Что требуется от меня?

— Предварительный осмотр. Потом, если вы согласитесь, участие в реставрации. Возможно, руководство небольшой командой. Объём большой, сроки серьёзные, финансирование стабильное. Стабильное. Слово прозвучало почти неприлично приятно.

— Условия доступа спонсора к процессу? — спросила Марта.

На том конце сделали паузу.

— Матвей Сергеевич хотел бы видеть ключевые этапы.

— Стоять за спиной реставратора — не ключевой этап.

Нина Павловна довольно хмыкнула.

— Это обсуждаемо, — осторожно сказала Лидия Сергеевна.

— Тогда пришлите документы, фотографии и список работ. Решение после осмотра.

Марта положила трубку.

Нина Павловна уже смотрела на неё с интересом.

— Вяземский, значит.

— Знаете?