Страница 13 из 79
— Грязь? Когда ты приходил ко мне и говорил, что рядом со мной можешь дышать, это было красиво. Когда я спрашиваю, что теперь, это вдруг грязь.
— Я не это сказал.
— Ты всё время не это говоришь. Удивительное свойство. Ни одна жестокость у тебя не считается, если ты имел в виду что-то другое.
Он замолчал. И это молчание стало страшнее спора. Спор — это связь. Молчание — стена.
Варвара отвернулась, налила чай. Кипяток плеснул на блюдце, обжёг пальцы. Она даже не вздрогнула.
— Останься сегодня.
Александр посмотрел на неё.
— Не потому что должен, — быстро добавила она. — Не из-за ребёнка. Просто останься. Утром мы поедем к врачу. Потом позавтракаем. Нормально. Как люди, у которых начинается не катастрофа, а жизнь. Она сама услышала, как отчаянно это звучит. И всё равно не остановилась.
— У тебя есть вещи здесь. Рубашка. Бритва. Я ничего не выбрасывала. Я даже... — Она осеклась. — Я освободила полку в шкафу.
Александр закрыл глаза. Вот теперь удар получила она. Не от его слова. От его жалости.
— Не смотри так, — сказала Варвара.
— Как?
— Будто я уже унизилась.
— Я так не смотрю.
— Саша, пожалуйста. Я врач. Я умею распознавать жалость даже без анализов.
Он подошёл ближе.
— Я останусь до утра, если тебе страшно.
Она улыбнулась. Медленно. Горько.
— Спасибо. Это почти хуже отказа.
— Варя.
— Ты останешься не потому, что хочешь быть со мной. Ты останешься, чтобы я не нервничала. Как лекарство. По назначению.
— Я не хочу делать тебе хуже.
— Тогда сделай лучше.
Она взяла его руку и положила себе на живот. Там ещё ничего не было. Ни движения. Ни округлости. Только её тёплая кожа под тонкой тканью.
— Он здесь, — сказала она. — Или она. Не знаю. Но это уже есть. Это не твоя вина, не моя ошибка, не приложение к Марте. Это наш ребёнок. Наш, Саша. Посмотри на меня и скажи, что ты хотя бы попробуешь быть с нами. Не рядом. С нами.
Он смотрел на её руку, накрывающую его пальцы. Долго. Слишком долго.
— Я попробую быть рядом честно, — сказал он.
Варвара медленно убрала его руку.
— Ненавижу твою честность.
— Это единственное, что я сейчас могу дать.
— Нет. Это единственное, что ты готов дать, чтобы не чувствовать себя последней сволочью.
Он не ответил. Варвара прошла к окну. Дождь стал тише.
— Уходи.
— Завтра я приеду к врачу.
— Не надо.
— Я приеду.
— Я сказала — не надо.
— А я сказал — приеду.
Она резко обернулась.
— Ты теперь и меня не слышишь?
— Слышу. Но ребёнок мой. И я буду на приёме.
Несколько секунд она смотрела на него молча. И впервые за вечер в её лице появилось что-то опаснее обиды. Решимость.
— Хорошо. Приезжай. Но запомни, Саша: я не собираюсь быть женщиной, которую ты навещаешь между попытками вернуть жену. Если ты ещё не понял, чего хочешь, я помогу тебе понять.
— Это угроза?
— Нет. План.
— Какой?
Варвара усмехнулась.
— Ты же любишь планы. Подожди — увидишь.
Он взял пальто. У двери она сказала:
— И ещё.
Он остановился.
— Что?
— Не думай, что если я знала про Марту, мне теперь нельзя бороться за тебя. Я виновата, да. Но я не собираюсь отдавать тебя обратно только потому, что она наконец узнала правду.
— Варя...
— Иди. Пока я снова не попросила тебя остаться.
Он вышел. Дверь закрылась. Варвара стояла посреди кухни, слушала его шаги, потом звук лифта, потом тишину. Только после этого она села на пол. Не красиво. Не драматично. Просто опустилась возле шкафчика, обняла колени и закрыла лицо руками. Плакать она себе не позволила. Пока нет. Сначала нужно было придумать, как выиграть мужчину, который пришёл к ней с кольцом другой женщины в кармане.
______________________________________________
Марта проснулась в доме у маяка от холода и злости. Холод был в комнате, под одеялом, в кончиках пальцев, в полу, в стенах. Злость — внутри. Она жила глубже, горячее и оказалась полезнее боли. Боль просила лечь и смотреть в потолок. Злость заставила встать. Вода из крана пошла ржавая, потом прозрачная. Чайник зашипел так, будто возмущался вместе с ней. Кофе оказался старым, но Марта решила, что в её новой жизни пока всё не первой свежести. Она поставила чашку на стол и открыла отцовский блокнот.
На первой чистой странице написала:
1. Адвокат.
2. Деньги.
3. Вещи.
4. Дом.
5. Работа.
Посмотрела на список. Добавила:
6. Не звонить ему.
7. Не доказывать ему, что справлюсь. Просто справляться.
Дом при дневном свете выглядел почти враждебно. Ночь скрывала сырость и бедность, утро выставило всё: тёмное пятно на потолке, отсыревшую стену, перекошенную дверцу шкафа, пыль в мастерской, старую проводку, к которой лучше было не прикасаться мокрыми руками.
— Ну что, — сказала Марта дому. — Ты тоже не подарок.
Дом скрипнул.
— Взаимно, значит.
Она почти улыбнулась.
Это была первая улыбка после ночи, которая не причинила боли.
В десять ей позвонила адвокат — Полина Степановна. Номер Марта нашла ещё ночью. Когда-то сестра Александра говорила о ней: «Режет стекло голосом, зато выигрывает».
Голос действительно был стеклянный.
— Марта Андреевна, кратко ситуацию.
— Муж изменял. Любовница беременна. Я ушла. Мне нужно разделить имущество так, чтобы его щедрость не превратилась в повод контролировать меня.
Пауза.
— Для острого состояния формулируете хорошо.
— Я реставратор. Мы умеем описывать повреждения.
— Тогда начнём с описи. Брачный договор?
— Нет.
— Дети?
Марта сжала ручку.
— Нет.
Слово вышло сухим, почти чужим.
Полина Степановна не сделала сочувственной паузы. И этим сразу понравилась.
— Недвижимость?
Марта перечисляла: дом у моря, квартира в городе, дом у маяка, счета, машины, мастерская, фонд помощи семьям морпехов, который формально курировала она, хотя рядом с ним всегда стояла фамилия Воронцова.
Адвокат слушала быстро, задавала точные вопросы, щёлкала клавишами.
— Главное правило, — сказала она в конце. — Никаких устных договорённостей. Никаких «я всё оформлю красиво». Никаких подарков без документов. Мужчины с властью часто путают компенсацию с поводком.
Марта посмотрела в окно. Море было серым.
— Поводок, — повторила она.
— Именно. Особенно если мужчина считает себя виноватым. Вина делает людей щедрыми, но не всегда свободными от желания владеть.