Страница 71 из 100
Но тотчас же берет себя в руки и больше не выказывает своей горечи.
Он спешно направляется к выходу, и я бегу за ним, сама не знаю зачем. Но Фей словно не замечает меня, все его существо обращено в погоню.
— Кто впустил сюда эту дрянь?! — грохочет его голос во дворе.
Его люди в темных одеждах тотчас объявляются во всех уголках моего двора и сада, и мне хочется хохотать во все горло, нервно и истерично. Я и представить не могла, что столько людей Фейергара меня окружает! А я их не замечаю!
— Она прошла, скорее всего, через маленькую калитку, — отвечает Фейергару кто-то издалека. — Мимо нас она не проскользнула бы.
Фей неистовствует.
Он в ярости рычит так, что вены вздуваются на его шее и на лбу, сжимает кулаки так, что трещат по швам новенькие щегольские перчатки.
Дракон несется по заснеженному двору, потом — по саду. Снег с веток деревьев падает на его развевающиеся волосы, на его плечи, а его горячее дыхание разгоняет холод вокруг него. Он силен и стремителен, как зверь, и даже одежда не может скрыть его сходства с огромным мощным животным. Я еле поспеваю за ним, но страх подгоняет меня, и я не отстаю.
Мне кажется, если я отстану, то Милдред накинется на меня и вцепится острыми зубами в горло.
Калитка на заднем дворе предсказуемо открыта; там истоптан снег, и среди прочих следов я с ужасом вижу круглые отпечатки деревяшки. Деревянной ноги.
И целую россыпь алых пятен на нетронутом белом покрывале свежего снега.
Будто Милдред получила пулю, но сумела добежать до выхода, не проронив ни капли крови.
И лишь здесь не утерпела. Видно, отняла руку от раненного тела, глянула.
И пролила пригоршню крови на снег.
Увидев это, Фей припал на колено, коснулся окровавленного снега кончиками пальцев. Губы его тронула страшная, хищная улыбка, обнажая острые белые клыки.
Фей рассмеялся. В груди его словно гром загрохотал, и он медленно стер кровавые следы, перемешав их со снегом.
— Попа-а-ал, — протянул он, ликуя, низким, рокочущим голосом.
— Но она жива! — воскликнула я. — Ранена, но жива!
Фей обернулся ко мне, глянул на меня через плечо алыми от кровожадной радости глазами.
— Конечно, жива, — процедил он. — Такое живучее существо не так-то просто убить. Или вы думаете, миледи Торнгарн, что со мной рядом на войне может быть любая девка? Просто потому, что смазливая и услужлива? Так вот я вам сейчас кое-что расскажу.
Он поднялся, повернулся ко мне, все так же хищно и люто глядя, как будто это я виновата в чем-то. Да, наверное, и виновата — в своем недоверии, в своем незнании собственного мужа. В том, что так же, как и он, была доверчива к этой девице…
— Она прошла со мной всю войну и сражалась наравне с солдатами. Она бывала ранена, и командование жаловало ей особую магию, чтоб восполнить потери ее тела. Вот отчего она была хороша собой. Я же видел ее без прикрас — разорванную осколками и изрешеченную пулями. Я не забуду этого никогда. Я знаю каждый шрам на ее теле, прячущийся под магией. Они там, они никуда не уходят, эти шрамы. Я знаю, как она выглядит… по-настоящему. Я помню каждое ее ранение. Каждый ее хрип, когда полевые врачи шили ее… или ампутировали раздробленные пальцы. Она нарастила их себе пару десятков, наверное. Для меня она — пропахший порохом старый искалеченный вояка. Солдат. Не женщина. Я знаю, что она может вынести и на что она способна. Я ценил ее за это. И если б нее предательство… Если б она не предала меня и не устроила ваше исчезновение, она до сих пор была бы рядом со мной. Вы отстрелили ей ногу, миледи, — резко и жестко произнес Фейергар. — Но она выжила и оправилась в кратчайший срок. Желая убить, я поджарил ее как куропатку — но она нашла в себе силы сбежать. На одной ноге. Обгоревшая. Вероятно, навсегда утратившая человеческий облик. Я не знаю, как она сейчас выглядит. Теперь ею получена всего лишь одна пуля в плечо… думаете, ее остановит крохотный металлический шарик? Не-ет; она уймется лишь тогда, когда я сверну ее голову… собственноручно.
— Так отчего вы не попали ей в голову? — в тон ему рявкнула я.
— У такого зверья острое чутье, — усмехнулся Фейергар. — Она дернулась за полмига до того, как я нажал на спусковой крючок пистолета.
И он глянул поверх моей головы мне за спину.
Туда, откуда его слуги волокли провинившихся — моих служанок, впустивших Милдред в дом. Тех, кто помог этой крысе незамеченной проскользнуть мимо охраны, выставленной Фейергаром.
Незадачливых Хильду и Жанну.
Я только руками всплеснула
— Да вы издеваетесь, что ли! — вскричала я. — Или нарочно собираете все неприятности и грехи на свой зад?!
Те вопили, предчувствуя скорую расправу.
Фейергар же был настроен куда более решительно.
— А эти что тут делают? — произнес он с недобрым прищуром. — Мне кажется, эти гнусные толстые рожи мне знакомы. И они как будто бы уверяли меня, что вот эта толстуха — приблудившаяся к ним беглянка, Иоланта…
Увидав Фейергара, Хильда с Жанной взревели еще громче, поняв, что Дракон раскусил их обман.
— О, нет, Фей! — взмолилась я, увидев, что лицо его становится все ужаснее и ужаснее. — Они уже наказаны, наказаны! Я ходила в суд, и их там наказали!
Бабы с воем упали в ноги Фейергару и вопили, что есть сил.
— Ты, — Фей ткнул пальцем в Хильду. — Встань и отвечай!
Хильда подняла зареванное лицо, но на ноги подняться не посмела.
— Встань, я сказал! — взревел взбешенный Фей, занося над ней руку.
Руку в разодранной перчатке. Руку с отросшими острыми драконьими когтями, прорвавшими тонкую кожу белых перчаток…
— Нет, Фей! — как можно тверже вскричала я и ухватила его за запястье, повиснув на нем. Наверное, с тем же успехом можно было повиснуть на мощной ветви дуба… Ноги мои не касались земли, а Фей как будто б не заметил помехи. Захотел бы — и влепил бы Хильде смертельную оплеуху.
Ох, кажется, быть женой Дракона намного труднее, чем я думала…
Но Фей меня услышал.
Он нехотя опустил руку, одарив меня свирепым взглядом, и я ощутила под ногами землю.
А Хильда мигом поняла, что нужно сразу делать то, что велят. Не искушать судьбу. Поэтому она подскочила на ноги и закланялась Дракону.
— Зачем ты пустила ее в дом? Зачем открыла калитку? — зло повторил Фейергар.