Страница 61 из 100
Глава 34. Бытовые вопросы, и не только
Дом я оставила семейству Хильды. Там ведь еще муж был, неплохой в целом человек, и дети, мал-мала-меньше. Где им жить, и почему они должны страдать из-за непутевой мамаши…
Чтобы покрыть часть долга, Хильде пришлось спешно продать овечек, кое-что из одежды и немудреных украшений, что у нее были.
Но этого было слишком мало.
Хильда выла, вцепляясь в стены дома. Мысль о том, что она с семей на пороге зимы окажется на улице, под забором, пугала ее до судорог. Да и дети ее вопили, как оглашенные.
Пришлось их пожалеть. Что ж, выкидывать их на улицу, на мороз, на верную смерть? Нет. Ведь сама я чуть не лишилась детей. Разве можно так же поступить с другими?
Магия же, что украла Жанна, оказалась им бесполезной.
Ее нельзя было ни продать, ни извлечь из тела Жанны.
Разве что лечилась Жанна побыстрее. Язык ее не отпал, хотя был обожжен здорово. И рот, хоть и покрытый шрамами, уже не походил на кровавое месиво. Посеченная палачом спина хорошо заживала. Словом, здоровья и силы у Жанны прибавилось.
Работать она могла за четверых. Наверняка, пеки она пончики, они тоже у нее выходили б позолоченные и с алмазами из карамели.
Но уж больно она не хотела ничего делать.
Так что оставалось одно средство: возит на ней воду.
Хильде и Жанне в суде выдали черные часы. Карманные часы-луковицы на цепочке, чтоб класть в карман. Или носить на шее, как позорное ярмо.
Они показывают не время.
Они показывают остатки долга, присужденного каждой наказанной.
По идее, Хильда с Жанной должны были разделить долг пополам и выставить стрелками сумму. Часовой стрелкой считалось золото, минутной — серебро, секундной — медяки.
Но эти дуры и тут умудрились перецапаться и передраться.
Выдранные палачом шкуры их болели. У Жанны с ее обожжённым ртом к тому же начала выпадать чешуя, оставляя кровоточащие ранки.
Обе они ныли и жаловались, что им больно, и умоляли долг им простить. И когда я отказала, начали друг другу часы накручивать, чтоб с себя часть долга списать, и заставить другую работать больше.
Этим они сделали только хуже, добавив к общей сумме долга еще по десятку серебра.
Но я им объяснять не стала, чтоб они оставили часы в покое.
Они пытались сжульничать — а это тоже было наказуемо.
— Госпожа жена Дракона заработает эти деньги, быстро заработает, — сладеньким голоском уверяла меня Хильда. — Ну, что вам эти несчастные серебряшки? Ваши пирожки просто золотые! Пару недель, и вы все потерянное вернете!
— Верну? — сурово произнесла я, рассматривая притворно улыбающиеся лица этих хитрюг. — В самом деле? А на что я должна купить муки и масла, чтобы печь свои чудо-пирожки? Может, мне поголодать пару-тройку дней? Не платить служанкам и не жечь уголь и дрова? Как думаешь?
Хильда радостно закивала головой, улыбаясь до ушей.
— Да, да! Можно и так! — подтвердила она. — Ах, всегда знала — госпожа такая добрая и справедливая!
От ее наглости у меня просто чуть припадок не случился.
— Ты вправду думаешь, что я стану голодать только ради того, чтобы тебя освободить от наказания? — вскипела я. Хильда улыбаться тотчас перестала. Ее лицо вытянулось. — А ну, работать, мерзавка! Да поживее, не то я сама возьму палку и как следует тебя поучу, как надо себя вести с людьми, попавшими в беду, и с благородными дамами!
— Но это же рабство на год! — в отчаянии проорала Хильда, ломая руки и начиная рыдать по своему обыкновению, чтоб меня разжалобить.
— О, неужто ты, наконец, поняла, какую огромную сумму твоя дочь у меня похитила?
Разумеется, этих двоих в дом пускать я не собиралась.
И доверять им сколько-нибудь ответственную работу тоже.
Жанна было заикнулась, что могла бы сидеть с детьми, мол, она ведь это уже делала, и знает младенцев как собственных родных братьев и сестер. Но меня передернуло от одной мысли о том, что этот монстр может еще хоть раз приблизиться к моим Драконятам.
— Захотела сидеть в теплой комнатке, рядом с кухней? — яростно прокричала я. — Работать, толстая лентяйка!
И я швырнула в нее корзину с грязным бельем.
— Чтобы все было белоснежным! — прошипела я уничтожающим тоном, пока Жанна размазывала по лицу злые слезы. — Натаскай воды полную бочку, привези угля и дров наколи! А ты стирай, — обратилась я к Хильде. — И никаких отлучек к куме, за сладкой наливкой!
Словом, обеих я запрягла, как добрых ломовых лошадок.
Как бы они не орали и не пытались от работы отлынуть.
Нужно сказать, что Жанна в простом труде была более чем хороша. Может, природные данные ей в том помогали, а может, магия Драконов так сработала.
Да только она и вправду отлично справлялась с колкой дров и с тасканием тяжестей. Дровник мой она наполнила за полдня, размахивая топором как заправский лесоруб, и перевозя затем колотые дрова под навес.
Хильда же, проклиная все на свете, терла пеленки и рубашки в пышной пене, в лохани на заднем дворе. Руки ее покраснели, сморщились. Ей было холодно, она промокла и страдала от этого вдвое.
Конечно, она была привычна к этой работе, но одно дело стирать для себя, и совсем другое – для кого-то другого, и бесплатно.
В дом этих двоих я строго-настрого велела не пускать. Обедом не кормить — не хватало еще, чтоб я готовила им!
Я наливала миску хорошей, жирной, наваристой похлебки всем своим служанкам, и садовнику, и старушке, но к Жанне и Хильде была жестока.
— Пусть носят с собой свой хлеб, чтобы перекусить за обедом!
Пристроив этих двоих, я снова занялась домом и конечно, выпечкой. Жить-то на что-то надо!
Дом все больше приводился в порядок.
Высушенную и отмытую мебель расставляли по местам. Побеленные комнаты были нарядны, светлы и сухи. По вечерам было такое наслаждение сидеть в кресле-качалке у жарко пылающего камина и попивать кофе!
На кухню пришлось нанять еще одну стряпуху, чтобы готовила еду для всех, кто теперь жил в моем доме. Это освобождало от варки супов меня. И оставляло мне больше времени для спокойной работы.
Теперь я не бросала подходящее тесто в самый неподходящий момент, чтоб начистить картофеля и вынуть из котла горячий кусок мяса.
Я вся ушла в изготовление глазури, в раскатку пышного, желтого теста.
И мои пончики стали продаваться просто в немыслимом количестве.