Страница 57 из 100
— Что можешь сказать на это обвинение?
— Ложь! — радостно завопила Хильда, радуясь, что ей дали право голоса.
— Ложь? — повторил язвительно судья, хитро прищурив глаз. Кажется, мне достался самый язвительный судья в городе. Или его предками были тролли. Но, так или иначе а он воспринимал судебный процесс как средство для собственного развлечения.
Хильда с жаром закивала.
— А как было, расскажи, — вкрадчиво велел судья.
Хильда в восторге прижала руки к груди.
— Да мы же нашли эту женщину у болота! — вскричала она. — Приютили ее! Пожалели! Обогрели, дали кров над головой!
Судья вопросительно глянул на меня.
— Все так, — подтвердила я, поднявшись на ноги. Сердце мое колошматилось, как ненормальное. Мне казалось, что судья сейчас крикнет:
— Так о каком воровстве идет речь?!
И встанет на сторону Хильды и Жанны.
Но судья не спешил с выводами.
Впрочем, мое согласие с ее словами Хильду воодушевило.
— Вот! — торжествующе вскричала она, тыча в меня пальцем. — Вот! Даже она подтвердила — мы люди добропорядочные, честные, сердобольные! А она неблагодарная сволочь!
— Повыражайся мне тут еще! — рявкнул судья грозно, приструняя Хильду. — Она пока что подтвердила только то, что ты дала ей кров! Дальше что было? Откуда дети взялись?
— Так с ней были! — радостно залопотала Хильда, молитвенно стискивая руки у груди. — С ней!
— Чьи они? Что она сказала?
— Так родила она! — радостно воскликнула Хильда. — По всем приметам она родила их, вот только что!
— Кормила их грудью? — деловито осведомился судья.
— Да, да! — радостно подтвердила Хильда.
Я не понимала, зачем все эти расспросы. Дело-то совсем в другом!
Но вмешаться в разговор судьи и Хильды не отваживалась.
— Итак, суд постановил, что вы приютили под своей крышей недавно родившую женщину с детьми, — подвел итог судья. — И дети действительно принадлежат этой женщине. Рождены ею. Дальше!
— А что же дальше, ваша честь? — удивилась Хильда, хлопая глазами. — Я и говорю: мы пожалели, приютили, обогрели и накормили от доброты душевной. А она отплатила такой черной неблагодарностью!
Судья перевел цепкий, острый взгляд на меня.
— За семь медяков за комнату и ужин, — тихо сказала я. — И за пять-шесть медяков ее дочери за то, чтоб она нянчила детей они меня приютили.
— Враки! — выкрикнула Хильда злорадно. — Никаких денег мы…
Но я вынула расписки, которые она мне писала, и она осеклась.
— То есть, я хотела сказать, — залепетала она, пока судья их перебирал, — что иногда… не всегда она платила… не постоянно.
— Тут зачеркнуто и написано «пять медных», — заметил судья, показывая ей одну из расписок. — Твоей рукой?
Хильда гулко сглотнула и кивнула головой.
— Отчего так?
— Она не подала мне ужин, — ответила вместо нее я.
— Враки! — выкрикнула Хильда, багровея от злости и волнения. — Я женщина простая, темная, неграмотная, меня просто запутать!
— Ну, ну, — усмехнулся судья. — Не такая уж темная. Писать и считать, я вижу, обучена? Значит, деньги брать хотела, а ужин, значит, подавать не хотела?
— Зачем ей ужин, если она с собой еду приносила? — выкрикнула Хильда.
— А зачем пару медяков хотела с нее брать, м-м-м?
Чем больше судья с ней беседовал, тем больше он мне нравился.
Казалось бы. Бытовая болтовня. Но он хотел расследовать все обстоятельства!
— Да она порой и вовсе ничего не платила! — выкрикнула Хильда. — Внимательно гляньте: там не во все дни есть расписки!
— А говоришь — темная, — усмехнулся судья, перебирая листки. — Да, верно. Не во все дни она платила.
— А я о чем говорю?! — торжествовала Хильда. — Мы ее из жалости держали! Не гнали прочь!
— Ложь! — выкрикнула уже я, не сдержавшись. — Какая еще жалость?! Ваша дочь меня обжирала! Я готовила себе, а она сжирала все подряд, и без спроса, и без меры!
Судья удивленно глянул на Жанну.
— Дитя мое, — потрясенно произнес он, будто услышал нечто невероятное. Хотя в моем обвинении четко было указано, что именно Жанна меня обворовала. — Ты что… ты брала чужую еду без разрешения?!
Жанна сурово, исподлобья, смотрела на судью, надув свои красные губы. И молчала, не говорила ни слова.
— Ай, ай, — сокрушенно произнес судья. — Вижу, что брала. Как же так вышло?
— Невинное дитя! — закудахтала Хильда, бледнея и покрываясь красными пятнами. — Ну, захотелось ей немного сладкого, что ж с того?
— Придется тебя наказать, — грустно произнес судья.
Услыхав это, Жанна заметно заволновалась.
— Матушка сказала, — выкрикнула она, — что в доме все наше! И что я могу брать все, что захочется! Она разрешила мне!
— Ах, вот как, — протянул судья, взглянув на Хильду.
В его остром взгляде не было ни ярости, ни гнева.
Но Хильда отчего-то даже дышать перестала, прижимая руки к груди.
Будто что-то ее душило.
— Глупенькое дитя! — притворно улыбаясь, лепетала она. — Да что она там понимает, что я болтаю!
— Глупенькое? Дитя? — уточнил судья, и снова глянул на пышную, сытую, огромную Жанну. — Сколько тебе лет, дитя мое?
— Четырнадцать, — грубо ответила Жанна.
— О-о, а выглядишь ты намного взрослее, — уважительно произнес судья. — Хочешь замуж, наверное?
— Может быть, летом, — так же грубо ответила Жанна.
— Не рановато ли? — усомнился судья.
— Я крепкая и сильная, — ответила Жанна.
— Ну, вот, — судья обернулся к Хильде. — Ваша дочка, мамаша, замуж собирается. А вы говорите — невинное дитя. Итак, дитя, — он снова глянул на Жанну. — Вот тут говорят, что ты без спроса съедала лакомства этой дамы, что жила у вас. А как вышло, что ты молоко у младенцев выпила?
Жанна сурово сопела. Не отвечала. Потому что Хильда дергала ее за руку и делала страшные глаза.
— Ты ведь выпивала его, так?
Жанна молчала.
— Ну, иначе я никак не могу объяснить то, как ты украла магию, предназначенную им, у этой женщины. Или ты каким-то иным способом ее украла? М-м-м? скажем, выпила прямо из медальона?
— Да кто ж крал, кто же крал! — снова сладким лисьим голоском запела Хилда, даже приседая от страха под немигающим взглядом судьи. — Это оговор! Все оговор!