Страница 38 из 100
— Генера-ал, — протянула Милдред насмешливо и кокетливо, потирая побитую щеку и таращась на меня с недоверием. — Мне кажется, или вы научились чувствовать и думать, как человек?! О-ля-ля, как пикантно! Серьезно?!
Это правда.
Драконы иначе реагируют на неудачи.
Более хладнокровнее.
И уж тем более не вымещают свою злость на женщинах.
Но эту женщину мне хочется разодрать на части. Ее ошибка стоила мне моего спокойствия.
Ее ошибка сдвинула меня с точки равновесия. Пробудила во мне чуждые мне человеческие чувства, такие как гнев, надежда, беспомощность. Печаль и отчаяние.
Такое бывает с драконами. Нечасто, но бывает — когда они чувствуют смертельную опасность. Потрясение.
Такое произошло со мной. И с каждым днем чувства становятся все острее, все силнее, и уносят мой разум, как бурная река.
И я не могу, не умею с ними справляться так, чтобы никто не догадался, что я чувствую. Все как на ладони.
— Вы что, влюбились в исчезнувшую жену?! Вы о ней страдаете?! Для вас действительно важно было ее обнаружить здесь?! Вы нуждаетесь в ней? Право же, не подозревала в вас такую тонкую натуру, генерал! Я думала, драконы прагматичны, и выбирают себе в возлюбленные достойных женщин, а не страдают по недосягаемому образу покойной жены…
— Когда драконы любят, они не делятся этим с посторонними людьми, — сухо ответил я. — Так что не задавайте мне этих вопросов больше никогда. Моя любовь — не ваше дело, миледи.
— Какая жалость, — высоким, хрупким голосом произносит она, разглядывая мое лицо так, словно видела его впервые. — Всегда считала вас привлекательным мужчиной. Вы были непередаваемо хороши в вашей холодной и отстраненной строгости. А теперь… такой размякший и мятущийся… Вы похожи на оттаявший труп животного. Какая жалость…
Милдред истерично хохочет. Ее настолько забавляют проснувшиеся в моем сердце эмоции? Или причина ее веселости в чем-то другом?
Она выглядит ненормальной.
Кажется, ее откровение ее лишило и сил, и разума.
Не понимаю, отчего она из хохота сорвалась в плач и упала, обессилевшая, в руки бдительного адъютанта.
— Прекратите истерику, — сухо велю ей я. — Замолчите и закройте свой рот. Не нашли в этом доме — найдем в другом. Поиски продолжатся.
Я развернулся и торопливо, не желая больше слышать Милдред, сбежал по лестнице.
Она принялась спускаться вслед за мной медленно и тяжело, как глубоко больной человек, истощенный морально.
На миг мне стало ее жаль — еще одно гадкое новообретенное чувство, терзающее теперь меня изнутри стальными когтями.
Я подумал о том, что она верно служила мне много лет, и не заслужила такой жестокости и недоверия с моей стороны. Я таскаю с собой раненную женщину, наплевав на ее боль, и стараюсь найти доказательства ее вины, чтобы собственноручно казнить ее — разве так платят за верность?
Но потом я снова вспоминал о потерянной Иоланте и о моих детях, и ярость застилала мне глаза кровавой пеленой.
Милдред ранена, но выжила. А Иоланта…
Я даже закрыл глаза и ухватился рукой за перила, чтобы не упасть. Как хорошо, что в этом доме так темно. Не то все увидели бы мою слабость.
Здесь и сейчас я отважился себе признаться, что моя вера в то, что Иоланта жива, основана на отчаянной надежде на грани безумия.
Это я сам себе так сказал, и бросился на поиски, чтобы заглушить копошащееся в сердце чувство.
Иначе оно разъест меня до костей.
***
— Уехали, слав богу, — глядя в окно на отъезжающий экипаж, прошептала Хильда. — Молодец ты, Жанка! Хорошо сыграла!
— Ну, и зачем ты велела мне соврать им и назваться Иолантой? — грубо спросила Жанна.
— Чтобы они не увезли ее, конечно! — зашипела Хильда.
— Пусть бы увезли, — сердито прогудела Жанна. — Мне надоело возиться с ее детьми.
Младенцы меж тем беспечно и спокойно спали в постели, прикрытые створками.
Если б дракон их увидел… о, тогда б его обмануть не удалось! Но, слава небесам, они не выдали своего местонахождения.
— Не сильно-то переработалась! — отвесив Жанне подзатыльник, рыкнула Хильда. — Денежки небось не надоело получать?
— Этот, — кивнула Жанна на окно, за которым едва виднелась дорожная карета, — наверняка ее муж. Он дал бы много денег за нее.
— Дал бы! — передразнила ее Хильда. — Много они дают! Да только эти деньги быстро кончаются! Да и вообще, Иола могла на тебя нажаловаться. Ты вечно жрешь ее еду, обжираешь ее! За это муженек Иолы отвесил бы тебе хорошего пинка! А так Иола у нас останется. Будет и дальше нам платить. И искать ее тут никто не будет, — Хильда мерзко захихикала и потерла руки. — И не защитит никто. Так что можно к ней быть построже. Можно и работать по дому заставить, вроде как в обмен на то, чтоб мы ее не выдали. И постращать еще. Сказать, что ее искала стража, чтоб повесить на воротах. Тогда она и пискнуть не осмелится.