Страница 37 из 100
Глава 23. Встреча
— Ваша милость, зачем вам простая женщина? — кудахтала хозяйка дома, размахивая над головой тусклым фонарем. — Да и спит она наверняка!
Она бежит впереди меня, но все время вертится, стараясь и заглянуть мне в лицо, и поспеть первой в комнату с ее гостьей.
— Меньше слов, — рычу я.
Крестьянка поднята моими людьми с постели.
На ней ночная рубашка, ночной чепец и лохматая серая шаль, делающая похожей эту дородную женщину на медведицу.
Дом у нее крепкий. Надежный. Из хорошего дерева и камня. Лестницы широкие, с гладкими перилами Ступени не скрипят. Это хорошо. Меньше шума.
Только тут темно, потому что хозяева экономят на свечах.
Поэтому поднимаемся осторожно.
Милдред я гоню вперед. Заставляю ее подниматься по лестнице, чтобы увидеть ее лицо, когда мы войдем к Иоланте. Очень хочется увидеть ее реакцию, чтобы точно узнать, виновата ли она…
Впрочем, Иоланта ведь расскажет, что там произошло?
В последнее время я много думал о ней.
О том, что скажу ей, когда увижу, и о том, что она теперь значит для меня.
Хрупкая и нежная девочка, слишком робкая и несмелая, чтоб привлечь мое внимание всерьез.
Она была моей женой, но не любовью.
Я относился к ней как к чему-то постоянному, обыденному, но престижному. К тому, что в жизни будет всегда. Как к дорогой вещи. К предмету роскоши. К тому, чем можно гордиться.
Но не любить.
Я ждал рождения ребенка и думал, что жизнь чертовски предсказуемая штука.
И все в ней идет так, как задумано и как должно быть.
Но исчезновение Иоланты крепко меня встряхнуло.
То, что это вообще стало возможным, вдруг открыло мне глаза. Оказывается, я не всесилен. Оказывается, существует и воля других людей — тех, кто не желает мне добра. Тех, кто способен убить, изломать и перевернуть привычный мне мир.
И в этой ситуации именно маленькая Иоланта оказалась сильнее всех.
Не знаю, что произошло, не знаю, как она спаслась. Но она сумела и детей сохранить. Родить, укрыться с ними и сохранить им жизнь. И поддерживать эту жизнь, что очень важно.
За это я хотел бы сказать ей спасибо. За то, что нашла в себе силы спасти детей.
Настоящая жена дракона.
…Странно, почему она мне не дала знать, что жива?..
Эта мысль пришла мне в тот момент, когда мы подошли к дверям комнаты, которую крестьянка сдавала беглянке, и я на миг остановился в замешательстве.
Она здесь живет некоторое время, она одна, на руках у нее дети. Отчего она не дала мне знать, где находится? Отчего не просила помощи, отчего никого не послала ко мне, не звала меня?
…Неужто я был настолько плохим мужем, что она в мою помощь не верила?..
Впрочем, почему я спрашиваю.
Я — дракон. Солдат. Машина для убийства. Сколько у Иоланты было возможностей увидеть мою заботу, нежность и теплоту?
Ноль.
— Да она спит, — все кудахтала крестьянка.
Милдред молчала. Только щурила глаза, как сытая кошка, и чуть улыбалась. На ее лице не было ни следа страха.
Нервы как железо.
На что я рассчитывал? Эта будет сопротивляться до конца. Но вины своей не признает.
Я резко отодвинул ее рукой с дороги и толкнул дверь. Сердце мое выпрыгивало из груди от предвкушения встречи.
Кажется, я был рад. Искренне рад, что сейчас обниму мою маленькую жену и увижу, наконец, моих детей. И все закончится.
Разумеется, никто в комнате не спал.
Пылал огонь в камине, оплывали воском свечи. Какая-то женщина в крестьянском платье, сидя спиной ко мне, мешала в нем угли кочергой.
На руках у нее было шитье. Кажется, она мастерила рубашечки из полотна.
Но даже не видя ее лица, я понял — это не она.
— Иоланта? — окликнул я, все еще надеясь на чудо. Радость, что было вспыхнула в моем сердце, улетучилась быстрее, чем вода на раскаленных камнях.
Она обернулась.
Ничего общего с Иолантой у этой женщины не было.
Она была слишком юна. Черноволоса, кудрява — ее волосы выбивались из-под небрежного, грязноватого чепца.
Толста и, пожалуй, высока. С грубыми чертами лица, с красными щеками и толстыми, отвратительно сложенными губами.
Ее руки были жирными, рыхлыми. Пальцы пухлые и влажные. Она ими мяла полотно и таращилась на меня недобро.
Да и дети, которых я увидел в свете догорающих поленьев, были слишком большими. Наверное, годовалые.
Они возились в золе, которой был усыпан весь пол у огня, и в целом были грязными, словно их никто никогда не умывал.
— Вот видите, ваше преосвященство! — лопотала испуганно крестьянка. Глупая и темная женщина… — Это бедное заблудшее дитя, которое мы приютили! Зачем она вам? Ваша милость, не обидьте!..
— Ты беглянка? — сурово выдохнул я, глядя в темные глаза девушки.
Та смотрела на меня все так же неприветливо, даже зло. Кажется, она еще и не совсем нормальна.
— Ниоткуда я не бежала, — ответила эта девица грубо. — А только меня муж выгнал. Идти мне некуда было. Вот.
Я перевел взгляд на детей.
— Это твои дети?
Девица кивнула.
Конечно, она казалась слишком юной. Но кто знает, во сколько отдают замуж таких вот неумытых крестьянок… Да и юность ее могла быть кажущейся из-за ее сытой толщины.
— Вы же не обидите бедное дитя?! — кудахтала меж тем хозяйка дома. — Не заберете ее? Что она вам, поспрашиваете да бросите! А как ей добираться обратно?
— Оставь ее себе, — ответил я, отступая к дверям.
Милдред стояла там неподвижно.
Молча.
Только глаза ее сияли, как угли, и сверкали недобро.
Она смеялась мне в лицо. Беззвучно радовалась тому, что я не получил желаемого. И за эту ее радость я — не вынес, вскипел, — наотмашь ударил ее по лицу.
Но стало только хуже.
Она отшатнулась и упала бы, если б предусмотрительный адъютант не подхватил ее под руки.
Она не упала. А смех ее, клокочущий в ее душе, теперь стал слышен всем.
— Ну, уж в этом-то я вовсе не виновата, — хохотала она. — В том, что вы обознались — нет, не виновата. За что вы ударили меня? Вы не пробовали вымещать вашу досаду на собачках и кошечках? Всегда можно наподдать сапогом под пушистый зад!
— Если б собака, охраняющая мою жену, не смогла бы ее защитить, я бы пристрелил ее, — ответил я спокойно. — Так что вы еще дешево отделались, милели. Вы получите еще столько пощечин, — уничтожающе произнес я, желая причинить боль, — сколько раз я ошибусь. Столько, сколько раз ко мне повернется чужая женщина. Столько, сколько раз я испытаю досаду и разочарование.