Страница 97 из 102
«День 58. Сегодня мы воевали с моим ужином. Он решил, что я слишком бледная, и принес мне "редчайший деликатес". Деликатес был жив, обладал шестью ногами и очень скверным характером. Эта тварь вырвалась и устроила в спальне погром, а мой лорд, вместо того чтобы просто пристрелить её, ползал со мной наперегонки по коврам, пытаясь поймать еду руками, чтобы "не повредить нежное мясо". Когда всё закончилось, мы сидели на полу, взъерошенные и злые, и он вдруг коснулся моей щеки. "Ты должна быть сильной, Глициния, чтобы выносить нашу искру", — после чего протянул мне придушенный ужин, в ожидании, что я таки съем его. В этот момент я поняла: я никогда не вернусь на Землю. Мой дом здесь, в его руках».
Финальная запись, сделанная рукой моего отца, окончательно убедила меня в их любви. Я видела, как дрожала рука, как глубоко он вжимал ручку в бумагу, оставляя рваные следы. Признание, которое, по словам матери, он так и не решился произнести вслух при их жизни.
«Моя непокорная Глициния... Ты научила меня быть живым. До тебя я был лишь функцией, холодным клинком. Ты подарила мне чудо — нашу Энигму. Нашу маленькую загадку. Я клянусь: я выжгу саму вселенную, если кто-то посмеет причинить вам боль. Вы — единственное, что оправдывает мое существование».
Я закрыла дневник, и в этой тишине пустыни, наконец, почувствовала: я не ошибка, не эксперимент. Я плод великой, чистой любви. Я мост между мирами.
Встав на ноги, я глубоко вдохнула обжигающий воздух Сиама. Зверь внутри меня поднял голову и издал беззвучный рев, который отозвался в каждом атоме планеты. Я больше не боялась.
Я активировала коммуникатор.
— Дан. Забирай меня.
Он не ответил. Ему не нужны были слова. Рев двигателей штурмового челнока разорвал небо уже через десять минут. Когда аппарель коснулась песка, он не шел, он летел ко мне.
Халидан сгреб меня в охапку, вырывая из этого мира в свой собственный. Его руки сжимали меня с такой силой, что, казалось, он хочет вдавить меня в себя, чтобы навсегда литься воедино. Он зарылся лицом в мои волосы, и я почувствовала, как дрожит его тело. От него пахло сандалом и чистым, неразбавленным волнением, которое только что сменилось торжеством.
— Моя... — хриплый, ломающийся голос, совсем не похожий на голос Абсолютного Монарха. — Никогда... слышишь, Клео? Больше никогда не проси меня так долго соблюдать тишину.
Я впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как наше сердцебиение синхронизируется в один мощный ритм. Мой зверь и его зверь признали друг друга окончательно и бесповоротно.
— Тишины больше не будет, Дан, — прошептала я ему в губы, прежде чем ответить на поцелуй, в котором плавились галактики. — Мы возвращаемся. Нам пора забирать то, что принадлежит нам по праву.