Страница 9 из 13
«В своих любовных похождениях Пушкин не стеснялся и одновременно ухаживал за несколькими барышнями и дамами. Однажды он назначает в одном загородном саду свидание молодой даме из тамошней аристократической семьи. Они сошлись на месте свидания. Вдруг соседние кусты раздвигаются, и оттуда выскакивает смуглая цыганка с растрёпанными волосами, набрасывается на даму, сваливает её наземь и давай колотить. Пушкин бросился разнимать их, но усилия оказались тщетными. Он выхватывает из виноградника жердь и начинает колотить цыганку. Она оставила свою жертву и бросилась было на Пушкина, но, опомнившись, отшатнулась и важною поступью ушла прочь. Благодаря посторонним людям, подоспевшим к этой истории, весть о ней быстро разнеслась по городу. Пушкин целые две недели после этого не показывался в городе и заперся дома. Дама сильно заболела и её увезли за границу.
Любимым занятием Пушкина была верховая езда; бывали дни, когда он почти не слезал с лошади… Проезжая однажды по одной из многолюднейших улиц (Харлампиевской), Пушкин увидел у одного окна хорошенькую головку, дал лошади шпоры и въехал на самое крыльцо. Девушка, испугавшись, упала в обморок, а родители её пожаловались Инзову. Последний за это оставил Пушкина на два дня без сапог. Затем Пушкин в эту же часть города очень часто появлялся в самых разнообразных и оригинальных костюмах. То, бывало, появляется он в костюме турка, в широчайших шароварах, в сандалиях и с феской на голове, важно покуривая трубку, то появится греком, евреем, цыганом и т. п. Разгуливая по городу в праздничные дни, он натыкался на молдованские хороводы и присоединялся к ним, не стесняясь присутствующими, которые, бывало, нарочно приходили „смотреть Пушкина“. По окончании плясок он из общества молдован сразу переходил в общество „смотревших“ его лиц образованного класса, которым и принимался с восторгом рассказывать, как весело и приятно отплясывать „джок“ под звук молдавской „кобзы“».
Из этого текста мы видим, что гротески и «апокрифы» Даниила Хармса имеют под собой хорошо известную основу. Хармс в своей «пушкиниаде», в общем-то, был плагиатором-фольклористом, опиравшимся на традицию, идущую из первой трети XIX века.
Но если считать приведённое мнение «старожилов» фольклором и вымыслом, то всё же следует заметить, что вымысел этот имел под собою некоторые основания. Как признавался поэт в одном из писем, Н.Н.Гончарова была его 113-й страстью. Это не считая, по-видимому, случайных и публичных женщин.
Из-за очередной страсти, на этот раз, к супруге своего покровителя, генерал-губернатора Новороссийского и Бессарабского графа Воронцова, Пушкин лишается его расположения и выгоняется из Одессы вон. Многие современники считали причиной этого исключительно «холодный цинизм» графа-англомана. Чтобы согласиться (или не согласиться) с этим, давайте послушаем мнение самого Воронцова.
«С Пушкиным я говорю не более четырёх слов в две недели, он боится меня, так как знает прекрасно, что, при первых дурных слухах о нём, я отправлю его отсюда, и что тогда уже никто не пожелает взять его на свою обузу; я вполне уверен, что он ведёт себя много лучше и в разговорах своих гораздо сдержаннее, чем раньше, когда находился при добром генерале Инзове, который забавлялся спорами с ним, пытаясь исправить его путём логических рассуждений, а затем дозволял ему жить одному в Одессе, между тем как сам оставался жить в Кишинёве. По всему, что я знаю на его счёт и через Гурьева, и через Казначеева, и через полицию, он теперь очень благоразумен и сдержан; если бы было иначе, я отослал бы его и лично был бы в восторге от этого, так как я не люблю его манер и не такой уж поклонник его таланта, нельзя быть истинным поэтом, не работая постоянно для расширения своих познаний, а их у него недостаточно».
Согласимся, что отзыв, в целом, корректный.
А вот, для сравнения, известный отзыв самого Александра Сергеевича на своего начальника:
Говорили также, что Пушкин был изгнан из Одессы из-за неудачи экспедиции по истреблению саранчи, в какую и был определён на исправительные, так сказать, работы. Можно думать, что подобная экспедиция доставила Александру Сергеевичу много радости. Вот его отчёт, поданный графу: «Саранча летела, летела и села. Сидела, сидела, – всё съела. И вновь улетела».
Но сколько бы ни гадали современники о причине холодной вражды между Воронцовым и Пушкиным, для нас, потомков, этот вопрос более или менее ясен благодаря усилиям пушкинистов, – главной причиной удаления Александра Сергеевича из Одессы был его флирт с супругой губернатора.
Точно на такой же флирт более, чем через десять лет, пустится другой обаятельный молодой человек, чьё остроумие могло поспорить с пушкинским, – Жорж Дантес. Только объектом флирта будет не графиня Воронцова, а Н.Н.Гончарова…
Драматурги прекрасно знают этот «переворот» – посеявший ветер пожинает бурю. Беда для Пушкина была лишь в том, что эта буря оказалась для него последней. Я сейчас говорю не о том, что в ситуации с дуэлью на Чёрной речке повинен Пушкин. Нет, вина здесь целиком лежит на Геккеренах, старшем и младшем, – это не новость. Я говорю лишь о том, что очень часто наши собственные «невинные» поступки против других людей, совершённые давным-давно, вдруг оборачиваются против нас самих, возвращаясь увеличенными в десятки раз.
Чтобы доказать это, я и привлёк сегодня скорбную тень Пушкина.
Есть в этой великой жизни ещё одна «завязочка», едва ли не самая тяжёлая, отозвавшаяся впоследствии самыми роковыми обстоятельствамим. Я говорю о религиозных воззрениях молодого Александра Сергеевича.
Один из приятелей в начале 1820-х годов застал его за чтением какой-то книги. «Что читаешь?» – спросил он у Пушкина. «Историю одной статуи», – ответил Александр Сергеевич. Приятель заглянул в заглавие. Оказалось, что Пушкин читал Евангелие.
По-видимому, это была подготовка к написанию «Гавриилиады». Пушкин читал Евангелие глазами Вольтера, а переписал его рукою Парни. И этим намного превзошёл обоих. Потом, испугавшись последствий, лихорадочно начал истреблять списки поэмы. Но она, как птица Феникс, постоянно возникала из небытия и требовала от сочинителя всё новых объяснений с начальством. Александр Сергеевич говорил, что поэму написал не он, что ещё в лицейские годы у многих ходила она по рукам…