Страница 11 из 13
Но Александр Сергеевич всё-таки попадает в одну из столиц (Москву) в сентябре 1826 года после своего прошения на Высочайшее имя. И привозит его туда специальный посланник нового русского царя Николая Павловича.
Итак, «новая завязка» в жизни великого поэта вот-вот состоится. Но вслушаемся в рассказы современников. Ощущение некой фальши и сбоев присутствует в каждом из них.
«Небритый, в пуху, весь измятый, был он представлен дежурному генералу Потапову и с ним вместе поехал тотчас же во дворец, в кабинет государя. К удивлению Ал. С-ча, царь встретил поэта со словами:
– Брат мой, покойный император, сослал вас на жительство в деревню, я же освобождаю вас от этого наказания, с условием ничего не писать против правительства.
– Ваше величество, – ответил Пушкин, – я давно ничего не пишу противного правительству, а после „Кинжала“ и вообще ничего не писал.
– Вы были дружны со многими из тех, которые в Сибири? – продолжал государь.
– Правда, государь, я многих из них любил и уважал, и продолжаю питать к ним те же чувства!
– Можно ли любить такого негодяя, как Кюхельбекер? – продолжал государь.
– Мы, знавшие его, считали всегда за сумасшедшего, и теперь нас может удивлять одно только, что и его с другими, сознательно действовавшими и умными людьми, сослали в Сибирь!
– Я позволяю вам жить, где хотите, пиши и пиши, я буду твоим цензором, – кончил государь и, взяв его за руку, вывел в смежную комнату, наполненную царедворцами. – Господа, вот вам новый Пушкин; о старом – забудем».
А теперь дадим слово самому Александру Сергеевичу:
«Всего покрытого грязью, меня ввели в кабинет императора, который сказал мне:
– Здравствуй, Пушкин. Доволен ли ты своим возвращением?
Я отвечал, как следовало. Государь долго говорил со мною, потом спросил:
– Пушкин, принял бы ты участие в 14 декабря, если б был в Петербурге?
– Непременно, государь, все друзья мои были в заговоре, и я не мог бы не участвовать в нём. Одно лишь отсутствие спасло меня, за что я благодарю бога!
– Довольно ты подурачился, – возразил император, – надеюсь, теперь будешь рассудителен, и мы более ссориться не будем. Ты будешь присылать ко мне всё, что сочинишь; отныне я сам буду твоим цензором».
И последний рассказ об исторической встрече из уст «недоброжелателя», с которым мы уже сталкивались на страницах этого грустного повествования:
«Однажды за небольшим обедом у государя, при котором и я находился, было говорено о Пушкине.
– Я, – говорил государь, – впервые увидел Пушкина после моей коронации, когда его привезли из заключения ко мне в Москву совсем больного и покрытого ранами – от известной болезни. „Что сделали бы вы, если бы 14 декабря были в Петербурге?“ – спросил я его между прочим. „Стал бы в ряды мятежников“, – отвечал он. На вопрос мой, переменился ли его образ мыслей и даёт ли он мне слово думать и действовать иначе, если я пущу его на волю, он наговорил мне пропасть комплиментов насчёт 14 декабря, но очень долго колебался с прямым ответом, и только после длинного молчания протянул руку, с обещанием – сделаться другим».
Есть ещё несколько рассказов об этой исторической беседе, но они всё о том же, за исключением упоминаний об «известной болезни», которую мы оставляем на совести то ли Корфа, то ли императора Николая Павловича. Пора, как говорится, сверить стрелки.
Мы видим, что «новая завязка» линии «я и власть» удаётся Пушкину не вполне. С одной стороны, поэт прощён, с другой, он колеблется в отречении от старых друзей, чем вызывает неудовольствие августейшей особы. Кроме того, за Александром Сергеевичем устанавливается сверхопека в лице цензора Николая I, – это и честь, и новое стеснительное обстоятельство. Существует ещё короткий рассказ о том, что Пушкин перед встречей с императором потерял на лестнице дворца черновик послания к декабристам, и только на обратном пути, выходя из кабинета, нашёл…
Но главное противоречие заключено в самих помыслах опального поэта; они двоятся, и угадать их не столь уж просто. Вот один прелюбопытнейший документ, написанный Пушкиным незадолго до встречи с императором:
«Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? Если царь даст мне свободу, то я месяца не останусь. Мы живём в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, английские журналы или парижские театры и бордели, то моё глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство. В 4-й песне „Онегина“ я изобразил свою жизнь; когда-нибудь прочтёшь его и спросишь с милою улыбкой: где ж мой поэт? в нём дарование приметно. Услышишь, милая, в ответ: он удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротится, – ай да умница! Прощай!»
Странно думать, что может быть вся эпопея примирения, все старания с «новой завязкой» затеяны только для того, чтобы посетить парижские бордели. Естественно, если всё начатое – двусмысленность, если в начале взаимоотношений положена в основу неискренность, то и продолжаться эти отношения будут «странно»: натянуто, неровно, постоянно уязвляя самолюбие обеих сторон.
Пушкин будет стеснён цензорством Николая. Очередным ударом по его самолюбию станет камер-юнкерство, пожалованное поэту «естественным образом», то есть без нарушения формальных правил продвижения по службе. Всякое вольное слово в перлюстрированных жандармами пушкинских письмах будет, в свою очередь, раздражать царя. И полной уже изменой со стороны Пушкина он посчитает просьбу об отставке со службы после женитьбы на Н.Н.Гончаровой.
В итоге эта «новая завязка» линии «я и власть» окажется ложной, или псевдозавязкой. Она не сможет «укрепить» ранее расшатанные отношения – и только усугубит их, вылившись в полную уже фантасмагорию: распоряжение Николая I о том, чтобы Бенкендорф предотвратил дуэль, выполнится сверхдвусмыленно, – Бенкендорф пошлёт жандармов в противоположную от Чёрной речки сторону.
Теперь рассмотрим «новую завязку» линии «я и женщины», на которую решился поэт после Михайловского. Я говорю о женитьбе, которая в идеале должна была «перебить» следствия беспутной жизни Пушкина в молодости. Я не буду останавливаться на многочисленных сватовствах поэта, – это дело историков. Напомню лишь ещё одну «метку судьбы», сделанную Пушкину во время венчания с Н.Н.Гончаровой.