Белая королева

Чародей на ногах, как мне и обещали, и кажется здоровым, лишь утомлённым битвой. Я прошу его отдохнуть ещё немного, но он непреклонен. Время во владениях фейри течёт причудливо: сверившись со странными часами с несколькими циферблатами, на которых блестят луны и звёзды, Чародей говорит, что мы провели в замке чудовища больше дней, чем миновало в мире людей, но не всегда соотношение подчиняется одной и той же логике. В первом замке, куда мы заглянули на нашем долгом пути, нам поведали, как за несколько часов на балу Дивного Народа прошло три дня. Чародей не хочет задерживаться, чтобы не пропустить поворот Колеса, и я понимаю его.

Я беспокоюсь за него, но не хочу потерять тебя из-за одной глупой ошибки.

Лесной король прощается с нами у лестницы наверх.

— Пусть к тебе вернётся желанное, дитя, – провожает он меня напутствием. – Та, кого ты зовёшь Белой Госпожой, держит слово. Она отдаст тебе брата, если придёшь за ним в срок и если не возникнет иных препятствий, а путь отсюда недолгий.

— Благодарю вас за всё, владыка.

Прежде слов он отвечает долгим взглядом и улыбкой, почти болезненной:

— Иные из моих братьев пожелали бы взглянуть на благо, что ты не в первый раз даришь мне. Но моя королева приучила меня быть терпимым к тому, чего многие из нас не прощают. Прежде чем вы прибудете во владения той, кого считаете врагом.. быть может, вам обоим стоит тоже задуматься о снисхождении.

Его взор обращается на Чародея, и я понимаю: ему, не прошедшему с моим спутником той же долгой дороги, ведомо о нём то, чего я до сих пор не знаю.

Впрочем, Белую Королеву и все истории, что она может поведать, лесной король знает не в пример лучше.

Мы поднимаемся из мрака обратно под небо. Свет бьёт в глаза, когда мы вновь проходим сквозь ворота дубовых корней. Стоит мне оглянуться, их уже нет: лишь скалистый склон холма под дубом.

Я высвобождаю звезду из-под плаща, и мы углубляемся в лес, следуя туда, куда она ведёт нас.

Лес фейри так же стелет нам под ноги зелень трав, переливается всеми оттенками лета, шелестит живой листвой, которой нет места в начале зимы – и всё же она здесь, пропускает солнечные блики и щекочет ноздри свежей кислинкой. Под ногами дрожат жемчужные капли ландышей и синие звёзды васильков.

Лес любопытен и хочет поиграть. Я вижу надёжные утоптанные тропы, тут и там возникающие среди травы, – стоит пройти мимо, как они пропадают. Вдоль нашего пути к дубовым стволам жмутся кустарники, на которых ждёт малина, крупная, как напёрсток, и ежевика, готовая окропить язык и губы тёмным соком. Порой мне кажется, что я слышу вдали эхо чьих-то голосов, замечаю в чаще дрожащие живые огни, исчезающие под другим углом зрения.

Так много запретов. Так много искушений.

Сколько путников поддалось им, чтобы сгинуть в этой чаще навеки?..

Дорогой я рассказываю Чародею то, что услышала накануне от лесного короля. Очередную мёртвую быль он впускает в себя без удивления.

— Ещё двое несчастных детей, – подводит он черту вздохом, смешивающимся с шуршанием травы. – Надеюсь, они покоятся с миром. Хотя не уверен, что эта сказка стоила нашего визита.

— Ваше исцеление стоило. Как и короткая дорога до северных пустошей.

— Я бы как-нибудь выкарабкался. Но отрадно, что ты обо мне беспокоишься.

— Возвращаю вам любезность.

Наши слова – где-то на тонкой грани между иронией и искренней благодарностью, и впервые за очень долгое время я ловлю себя на улыбке.

На глаза попадаются красные капли земляники. Я вслух вспоминаю о том, как ты рвал её для меня; Чародей зачем-то спрашивает, что ещё я люблю из еды, и, пока мы идём, от грёз о любимых лакомствах я перехожу к рассказам о днях, когда жив был отец.

Картинки, в моей памяти всегда окрашенные в тёплые пастельные тона, на сей раз кажутся серыми. И почему-то я не могу с обычным жаром превозносить отца, которого считала лучшим на земле.

— Ты очень любила отца, – приходит на помощь Чародей, когда я в очередной раз запинаюсь. – Такое дитя можно пожелать любому родителю.

— Едва ли, – бормочу я едва слышно, но он слышит.

— В этом мире мы – камешки, падающие в воду вечности и в ней исчезающие. Всё, что остаётся от нас, – расходящиеся по воде круги. Когда вода поглощает нас, лишь одно становится важным: сколько было в нашей жизни любви. Сколько людей будет с любовью вспоминать тебя, прежде чем сами навек не уснут. Сколько любви мы подарили тому, кто провожает тебя в последний путь. Сколько любви он сам подарил тебе. И всё, что не было додарено, тяжелейшим грузом остаётся в душе. – Рука Чародея вновь ложится на моё плечо. Прикосновение на сей раз лёгкое, деликатное, но я вспоминаю прежние слова спутника, слышу скрытую боль в его голосе – и понимаю всю тяжесть, которая стоит за этим жестом на самом деле. – Я понимаю, тебя убеждали, что ты – не такая. Но ты уникальная, как любой ребёнок, особенно одарённый, и ты отдавала брату и родителям самое важное и самое ценное, что у тебя было. Мне жаль, если они не способны были этого ценить.

— Они ценили, – отвечаю я тихо и упрямо.

— Надеюсь.

В его словах – гнев. На моего украденного брата? На мёртвых родителей?.. Удивление даже гасит мой собственный гнев – за то, что он посмел усомниться в самых важных для меня людях. Яркой искрой сверкает догадка, кого именно лишила его Белая Королева, и я размыкаю губы.. Но меж древесных стволов стремительно скользит зелёное и алое – и Чародей заслоняет меня собой от людей из чащи, обступающих нас плотным кольцом.

В руках у них длинные копья со странными искристыми наконечниками. Плотные шерстяные плащи с широкими капюшонами стекают с их плеч до пят. Та единственная из них, что облачена в алое, требовательно вопрошает:

— Как вы прошли через заповедный лес? Зачем явились к Кругу?

Она кажется не старше меня, такая же веснушчатая, как ты; глаза – цвета древесной коры, рыжая коса – яркая, как её плащ, на шее белеет волчий клык, захлёстнутый кожаным шнуром. Она младше многих из тех, кто стоит вокруг, но я сразу понимаю, что все здесь подчиняются ей.

Чародей повторяет то же, что говорил лесному королю. Ей как будто не слишком интересно.

— Сперва убедимся, что вы будете вести себя смирно, потом разберёмся, – бросает дева в алом почти скучающе. – Связать им руки и увести в лагерь.

— Делай, как она говорит, – сквозь зубы цедит Чародей. – Если придётся пробиваться с боем, верёвки меня не остановят. Но если можно избежать ещё одного боя, предпочту избежать.