Страница 55 из 84
Я доверяюсь ему (для того и нужны наставники, верно?). Я позволяю незнакомцам заломить мне руки назад и обвязать запястья грубой веревкой, а потом меня толкают в спину, и мы отправляемся за девой в алом, чтобы забыть, куда держали путь до того.
Мы бредём меж шершавых дубовых колонн, пока на лесной прогалине не показывается скопление каменных хижин с соломенными крышами. Стены доверху заросли мхом и кудрявым плющом, и кажется, что булыжники в их основании заложили не позже, чем родился первый в нашем роду.
— Допросите его. Глаз с него не спускать, – бросает через плечо дева в алом, прежде чем ухватить меня за скованные руки и повлечь за собой. – Девчонка моя.
— Она вам не ответит, – говорит Чародей вдогонку.
— Это мы посмотрим.
Меня заводят в одну из центральных хижин – она будто больше остальных, но, может, мне кажется. В окнах нет стёкол, только ставни, сейчас распахнутые настежь. В конце длинной просторной комнаты белеет очаг; меня ведут к нему мимо стола, заставленного простой глиняной утварью, под балками потолка, увешанного пучками душистых трав.
Меня толкают в грубое деревянное кресло, и связанные за спиной руки ударяются о его высокую спинку.
Пока собеседница устраивается рядом в таком же, прислонив блестящее копьё к стене, мой взгляд блуждает по причудливым узорам на пёстром гобеленовом коврике под ногами.
— Так что за брата вы ищете в наших лесах? – Дева вытягивает ноги перед очагом и складывает руки на подлокотниках, разваливаясь в кресле, словно после сытного обеда. – Коли брат, как я поняла, твой, то и историю я хочу услышать от тебя.
Как и обещал Чародей, я молчу. Звезда по-прежнему тянется туда, откуда мы пришли, и до моей собеседницы ей нет дела.
— Смотрю, ты у нас не из разговорчивых. – Краем глаза я замечаю, как откинутый в раздражении плащ открывает худощавую фигуру собеседницы. Она в штанах, сапогах и рубашке мужского покроя. – А, на тебе обет молчания. Что-то припоминаю. Ты не можешь говорить вообще? Но я слышала, как вы болтали с тем, кто тебя сопровождает.. Стало быть, с кем-то из людей беседовать ты всё-таки можешь.
Я молчу – и вижу, как клонится набок девичья голова.
— Если тебе запретили говорить с людьми, это не значит, что тебе запретили говорить со всем.– Повелительным жестом она указывает на поленья в очаге. Их с треском пожирает пламя рыжее, как её волосы. – Знакомься, это огонь. Слышала сказку о заколдованной принцессе, которая не могла никому рассказать о своей беде, но всё разболтала огню?
Я вспоминаю, как читала эту сказку вместе с тобой – про принцессу, которую обрекли пасти гусей, и завистливую служанку, занявшую её место. Ту принцессу, дерзнувшую нарушить свой обет молчания, ждали свадьба с королём, казнь злодейки и счастливый конец.
А что ждёт меня? Тебя? Нас?..
— Дорогая, ты можешь молчать хоть вечность, но, если ты действительно ищешь брата, это не поможет тебе отсюда уйти. У меня хватает свободного времени, чтобы просто молчать с тобой. И если я не буду уверена, что вы не пришли совать нос туда, куда его совать не следует, можешь не мечтать уйти отсюда невредимой. – Дева поднимается стремительно, как выдра, выныривающая из воды. – У нас много способов избавления от вредителей. Завести вас в болото, где живут твари, о которых ты предпочла бы не знать, – самый безобидный.
Она склоняется надо мной. В руке её блестит нож: такой же прозрачный и искристый, как наконечник копья. Он будто выточен из кварца, под сводами которого лесной король рассказывал мне свою мёртвую быль, только в нутро его заключили звёздную пыль.
Он остёр, как любой другой нож, – я чувствую это, когда лезвие касается моей щеки.
— Говори.
Её голос острее ножа и режет больнее. Щёку жжёт холодом звёздного камня, потом – мучительным жаром, с которым рассекается кожа. Я чувствую, как по лицу течёт что-то, что можно принять за слезу, но я точно знаю: эта слеза алая, как плащ девы надо мной.
И молчу.
— Говори!
Следующий порез глубже и резче. Эти раны – первые из тех, что она готова нанести мне, заставляя меня ответить. Это я тоже знаю совершенно точно.
Я не успеваю окунуться в пугающий омут мыслей о том, как далеко она зайдёт, пока не поймёт: ни одно увечье не заставит меня проронить ни слова, ни звука.
Звук набата, пугающе чужеродный, разносится над лесом, врывается в незримый хрустальный купол моего молчания. Удары колокола плывут в воздухе, как волны от камня, брошенного в воду.
Дева вскидывает голову одновременно с тем, как за открытыми окнами начинают кричать. Я вижу, как она бледнеет.
Одним движением подхватив копьё, она проскальзывает мимо меня к двери:
— Закончу с тобой позднее.
Алый сполох её плаща, стук двери, скрежет замка – и я понимаю, что осталась одна. Скоро и ставни захлопываются, отрезая меня от набата, криков и дневного света, оставляя в немногословной компании огня.
В криках слышался страх. Чародей?.. Я кое-как поднимаюсь с кресла, подхожу к дверям и окнам, но открыть их, особенно без помощи рук, не выходит. Я долго мучаюсь, толкаю неподатливое дерево плечом, бодаю его макушкой – тщетно. Лишь когда плечи начинает саднить и я осознаю, что шум в комнате – звук моего сбившегося дыхания, я отступаю.
Я смотрю на огонь и думаю, как пережечь верёвки, не поджарив руки, когда дверь содрогается, открываясь снаружи. Я прижимаюсь к косяку, надеясь проскочить наружу мимо пришельца прежде, чем меня остановят..
А потом вижу, кто именно нарушил моё одиночество.
— Я же говорил. Верёвки меня не остановят, – произносит Чародей, скользнув внутрь чёрной змеёй. Одно его касание, и путы падают с моих рук. Он касается пальцами порезанной щеки, глаза его темнеют. – Кто это сделал?
— Дева в алом, – выдыхаю я, растирая затёкшие запястья.
Чародей накрывает ладонью раны, шепчет что-то, и я чувствую, как рассечённая кожа снова стягивается в целое.
— Жаль, месть в нынешних обстоятельствах будет неразумной. Хотя я подумаю об этом по дороге, – говорит он, помогая мне встать. – Идём. Тихо.
— Я слышала крики. Это вы?..
— Нет. Их отвлекло нечто иное. Но возможности лучше для нашего побега не найти.
Он сжимает мои пальцы, и вот мы на улице. Там – никого; двери закрыты, окна защищены ставнями. Меня крадучись проводят по вымершей деревне, петляя между домами, пока стена деревьев не оказывается прямо перед нами.
— Дальше веди ты. Я запомнил расположение жилищ, но эти проклятые леса – другое дело.