Страница 29 из 84
Я не осмелилась просить у отца новую книгу, даже когда пришла весть о том, что один из пропавших кораблей нашёлся и ждёт хозяина в далёком порту. Даже когда отец, на лицо которого впервые за год вернулась улыбка, сказал: мы можем просить что угодно. Даже когда сёстры наперебой молили о платьях, жемчугах, ожерельях, что куда дороже книг.
Я боялась надеяться, что несчастья нашего семейства окончены, что отныне всё будет как прежде. Но отец настаивал на подарке, и я в растерянности провела рукой по волосам, куда тем же утром вплела белый шиповник.
Я попросила розу, дабы сказать хоть что-то.
После я думала, что всё же стоило попросить книгу. В конечном счёте она обошлась бы нашей семье куда дешевле.
Дороги судьбы часто складывают случайности, невинные мелочи, крохотные шаги. Голос рока прячется за небрежно брошенными словами. Его эхо ты различаешь лишь тогда, когда ничего уже нельзя изменить.
Мою судьбу не назовёшь счастливой. Но так же, как я принимала ненависть сестёр, однажды я приняла и судьбу – единственно возможную для такой, как я.
Отец отбыл летом. Спасённый корабль помог рассчитаться с долгами, не более. Те гроши прибыли, что остались, ушли на подарки сёстрам: отец всегда держал слово.
Он пробыл в городе до зимы, улаживая дела, и пустился в обратный путь, когда уже выпал снег.
Буран застал его на полдороге от одной деревни до другой, в лесу, на плохо знакомой тропе. Он как мог понукал коня, надеясь быстрее достичь укрытия, и спутал поворот. В сгустившихся сумерках было не понять, что лес вокруг иной.
Тот, о котором шептались, что он граничит с землями Дивного Народа.
Теперь я знаю: тропа сама находит путников, ступивших в твой лес, и сама выстилается под ногами, ведя их к тебе. Отец обречён был найти твой замок, едва ступил на неё.
По его и твоим рассказам я легко могу представить, что было дальше. Уставший продрогший мужчина, который видит огни в лесной чаще. Старый дом с открытыми воротами, к которому приводит его тропа. Навес для коня у входа, в деревянных бадьях – вода и овёс. Двустворчатые двери, которые открываются сами – от стука костяшками пальцев по дереву, а может, просто от ветра. Приветливое зарево огня в камине из большой залы, примыкающей к холлу. Стол, где блестят золотые кубки и серебряные блюда, полные яств, перед которыми трудно устоять голодному путнику.
Отчаянно окликая хозяина дома, отец всё же берёт украдкой кусок хлеба, ножку фазана, несколько виноградин. Делает глоток вина. Садится у очага, ожидая, когда кто-нибудь встретит его – и, не дождавшись, засыпает в объятиях мягкого кресла.
Твой Дом – совершенная ловушка, созданная Дивным Народом, – привык исполнять желания куда затейливее этих.
Утром гостя встречает погасший очаг, нетронутая еда и тишина. Понимая, что дело неладно, он спешит уйти, но арка над дверью увита плетистыми розами, а на зелёных побегах услужливо ждут цветы. Они белее тумана, они прекраснее всех роз, что он когда-либо видел, – и в голове его всплывает обещание, данное младшей дочери.
Ему тревожно, уже почти страшно. Он подозревает обман, даже вспоминает легенды о фейри и их дарах, но всё же тянется к колючему стеблю. Когда он обрывает его, на снежных лепестках дрожат капли росы, которой неоткуда взяться в замке.
Когда он вновь поворачивается к дверям, путь наружу преграждаешь ты.
Отец не смог бы уйти, даже будь этот путь открыт. Он ел зачарованную еду, пил зачарованное вино, сорвал зачарованную розу и забрал себе: нарушил первые запреты того, кто хочет покинуть земли Дивного Народа живым. Он забрал то, что принадлежит этим землям, и вкусил то, что на них рождено. Он впустил их частичку в себя самого – и дал им власть над собой. Дом исполнил то, для чего его создали: заманил в мышеловку ещё одного гостя, который уже не найдёт дороги назад, не сможет даже открыть двери, что так радушно впустили его.
Без твоей помощи – нет.
Я легко могу представить твой взгляд, сулящий смерть, твой облик, вселяющий ужас. Пугающий блеск чародейского огня, вспыхнувшего на ладонях. Дом пленил моего отца, но тебе нет в нём проку; ты играешь в чудовище по привычке, от скуки, хотя уже знаешь, что отпустишь его.
Ты обвиняешь его в нарушении законов гостеприимства. Ты говоришь, что на землях Дивного Народа за такое карают смертью. А мой отец в ответ молит о прощении и пощаде – ради детей. И говорит, что сорвал розу в подарок дочери.
Ты понимаешь: твой Дом не ошибся. Тебе нет проку в очередном госте, но есть что с него взять.
Ты предлагаешь сделку, которую предлагал уже много раз.
Вскоре мой отец покидает твои владения. Роза всё ещё у него в руке.
Он вскакивает на коня и несётся прочь без оглядки. Лишь к вечеру, на подъезде к нашей деревне, он замечает – к седлу привьючены два тяжёлых мешка, которых не было там раньше. Твоё извинение. Твоя странная доброта. Выкуп за дочь, что ты попросил. Золото, которого гостю так не хватало, но которое ему и в голову не пришло украсть с твоего стола.
Отец был слишком взволнован, чтобы сразу избавиться от него.
Знай я, к чему это приведёт, перед побегом сама потрудилась бы оттащить мешки к реке и швырнуть в воду.
Ты не желал отцу зла. Мне это известно – теперь. Но всё, что порождает твой Дом, создано, чтобы искушать смертных, а в смертных спит слишком много того, что побуждает их рушить жизни – чужие и свои. И чтобы оно проснулось, не нужен колокол.
Звона золота хватит с лихвой.
Я помню крики сестёр и братьев, когда отец вернулся домой.
К тому дню из шести моих братьев в доме осталось трое. Одного унесла лихорадка. Другой не вернулся с войны. Третий решил попытать счастья в чужой стране и отправился за океан.
Он счастлив там до сих пор, насколько мне известно.
Старший схоронил жену с едва рождённым ребёнком, так и не издавшим первый крик; он сделался угрюм и молчалив. Младший редко подавал голос; он любил богов и книги больше людей.
Оставшийся (на семь лет старше меня) был любимым моим братом. Мы тесно дружили с детства и стали ещё ближе, когда нашу семью постигло несчастье.
После пожара мои сёстры часто кричали друг на друга, и братья никогда не вмешивались в их ссоры. Однако в тот день мужские и девичьи крики сплелись в хор, донёсшийся до комнаты наверху, где я заучивала очередную книгу.
По этим возгласам я поняла: отец вернулся, и не с благими вестями. Но пока я не спустилась, я и представить не могла, насколько они неблагие.