Плененные тишиной

Глава 19. Погоня

Сассекс - Кент, сентябрь 1600 года

Лошадь стояла там, где он ее оставил - у старого дуба на опушке, вся в мыле, с раздувающимися ноздрями. Круз вскочил в седло, посадил Вирджинию перед собой и ударил поводьями. Конь рванул с места, едва не сбросив их, когда из ворот поместья вылетели всадники.

- Держись крепче! - крикнул Круз, пригибаясь к шее лошади.

Вирджиния вцепилась в его рубашку, зажмурилась. Ее маленькие пальцы дрожали, вцепившись в ткань с такой силой, словно она боялась, что ее оторвут и бросят. Круз чувствовал ее страх - он передавался через прикосновение, через то, как часто бьется ее сердце у него под рукой. Сзади слышались крики, топот копыт, иногда - выстрелы, но пули ложились мимо, взрыхляя землю по обе стороны дороги. Одна просвистела над самым ухом, и Круз невольно сжался, прикрывая девочку собственным телом.

Он свернул с дороги в лес, петляя между деревьями. Ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие царапины, но он не останавливался. Лошадь всхрапывала, спотыкалась, но он гнал ее дальше, только бы уйти, только бы эти крики за спиной стихли. Вирджиния прижималась к нему, и он чувствовал, как ее тело сотрясает мелкая дрожь. Где-то над головой завыл ветер, зашумели кроны, и этот шум смешался с топотом погони, с собственным дыханием, с бешеным стуком сердца.

За спиной голоса стихали. Сначала исчезли крики, потом топот стал глуше, и наконец - только ветер в ветвях да собственное дыхание. Круз перевел лошадь на шаг, придерживая ее, чтобы не загнать совсем. Она тяжело дышала, бока ходили ходуном, из-под копыт летела влажная земля. Он оглянулся - лес стоял темный, молчаливый, только где-то вдалеке прокричала ночная птица.

- Все, - сказал он, гладя Вирджинию по голове. - Мы ушли.

- А они? - прошептала она. Голос ее был тихим, срывающимся, и он чувствовал, как она все еще дрожит.

- Не догонят.

Он вывел лошадь на проселочную дорогу. Здесь, под открытым небом, ветер был сильнее, он обдувал разгоряченное лицо, забирался под рубаху, и Круз поймал себя на мысли, что не чувствует холода. Только напряжение, только эта маленькая ноша на руках, которую он нес, как самую драгоценную вещь в мире.

Ночь уже опустилась, луна висела высоко, заливая дорогу серебристым светом. Поля по сторонам уходили в темноту, изредка попадались деревни - темные, спящие, без единого огонька. Где-то лаяла собака, и этот лай казался единственным живым звуком в мире. Круз не знал, сколько прошло времени. Час? Два? Вся ночь казалась бесконечной.

Вирджиния уснула у него на руках, утомленная страхом и слезами. Ее дыхание стало ровным, и он чувствовал, как ее тело расслабляется, доверяясь ему. Круз смотрел на нее - на ее темные волосы, разметавшиеся по его руке, на ее бледное лицо, на синяки под глазами, оставленные бессонной ночью в запертой комнате. И думал о том, что сейчас, наверное, Хорн уже знает, что его люди не нашли девочку. Что он будет искать. Что надо спешить.

Он ехал медленно, чтобы не разбудить ее, и время тянулось, как смола. Луна перевалила за полдень, потом начала клониться к закату. Звезды гасли одна за другой, и на востоке занялась бледная полоска рассвета.

К рассвету лошадь выбилась из сил. Она шла шагом, спотыкаясь, и Круз понял, что дальше они не уйдут. Он свернул к почтовой станции - небольшому дому у дороги, где держали сменных лошадей. Спрыгнул, не разбудив Вирджинию, и, держа ее одной рукой, другой отсчитал хозяину монеты.

- Свежую, - сказал он. - И быструю.

Хозяин глянул на него, на девочку, на окровавленный рукав, но промолчал. Таких всадников он видел много. Через минуту подвели свежую лошадь - гнедую, с беспокойными глазами, но крепкую. Круз пересел, усадил Вирджинию поудобнее и снова пустился в путь.

Она проснулась, когда солнце уже поднялось над горизонтом. Смотрела на него заспанными глазами, и в ее взгляде не было страха - только усталость и какое-то детское доверие.

- Мы скоро? - спросила она.

- Скоро, - ответил он. - Очень скоро.

Они въехали в Хоршем на рассвете. Круз придержал лошадь у ворот, и в этот момент дверь дома распахнулась.

На крыльце стоял Тайен с обнаженной шпагой. Он был в одной рубашке, босой, видимо, выскочил, услышав топот. Увидев Круза, опустил клинок и шагнул навстречу.

- Живы! - выдохнул он. - Дженни места себе не находит. Где она была?

- Потом, - сказал Круз, спрыгивая с лошади. Ноги затекли, колени подогнулись, но он устоял. - Где она?

- В доме. Ждет.

Вирджиния заворочалась, открыла глаза. Круз поставил ее на землю, и в этот момент дверь распахнулась снова.

Дженни выбежала на крыльцо - босая, в ночной рубашке, с распущенными волосами. Она увидела дочь, и лицо ее исказилось, словно она увидела призрак.

- Вирджиния! - закричала она.

Девочка отпустила его руку и побежала к матери. Дженни упала на колени, обняла ее, прижала к себе, и Круз услышал, как она плачет - навзрыд, не сдерживаясь, как плачут только тогда, когда теряют надежду и снова обретают ее.

- Мама, мама, - шептала Вирджиния, и ее голос был тихим, счастливым, полным такого облегчения, что у Круза перехватило дыхание.

- Я здесь, - плакала Дженни. - Я здесь, моя девочка.

Круз стоял в стороне, глядя на них, и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое, давно забытое. Он спас ее. Он сдержал обещание. И сейчас, глядя, как мать обнимает дочь, он понял, что это - самое важное, что он сделал за все эти годы.

- Кузен, - Тайен подошел, положил руку на плечо. - Ты как?

- Нормально, - ответил он, не отрывая взгляда от Дженни.

- Ты ранен. - Тайен заметил кровь на его рукаве, темное пятно, расползающееся по ткани.

- Царапина.

- Идем в дом. Перевяжем.

- Потом.

Дженни подняла голову, посмотрела на него. В ее глазах были слезы, но это были слезы облегчения. Она все еще держала дочь, прижимая к себе, и в этом жесте было столько благодарности, что Круз невольно отвел взгляд.

- Спасибо, - сказала она. - Спасибо тебе.

- Не за что, - ответил он, и голос его прозвучал глухо. - Я сделал то, что должен.

Она хотела сказать что-то еще, но не нашла слов. Только смотрела на него, и в этом взгляде было что-то, чего он не видел много лет. Не ненависть. Не боль. Что-то другое - может быть, надежда. Может быть, начало прощения.

- Ты ранен, - сказала она, заметив кровь, сочившуюся сквозь пальцы, которыми он прижимал рукав.

- Пустяки.

- Идем в дом. Я перевяжу.

- Не надо…

- Идем, - повторила она твердо, и в ее голосе появилась та сталь, которую он помнил по тем дням, когда она была счастлива и спокойна.