Плененные счастьем

Глава 8. Тени в Лондоне

Лондон, особняк графа Эйвондейла, неделю спустя после отплытия «Элизабет»

Кабинет графа Эйвондейла находился в самой старой части его лондонского особняка - комнате с низкими сводчатыми потолками, оставшимися от прежнего здания, стоявшего здесь еще при Генрихе VII. Тяжелая дубовая мебель, темные гобелены на стенах, изображавшие сцены охоты, и узкие окна, выходящие в сырой внутренний двор, - все здесь дышало стариной и властью. В камине уютно потрескивали дрова, но огонь не мог разогнать сумрак по углам, где прятались тени.

Роберт Слай метался по кабинету, как загнанный зверь. Он не находил себе места - то подходил к окну, то останавливался у камина, то снова принимался вышагивать из угла в угол. Его камзол был расстегнут, кружевной воротник сбился набок, на лбу выступила испарина. Он походил на человека, который вот-вот сорвется в истерику.

- Они ушли! - выкрикнул он, останавливаясь перед креслом, в котором невозмутимо сидел Эйвондейл. - Вы понимаете? Ушли! Мои люди обыскали все порты от Дувра до Плимута, но «Элизабет» исчезла! А вместе с ней эта девка Зейни и мой племянник!

Эйвондейл даже не шелохнулся. Он сидел в своем любимом кресле с высокой спинкой, обитом темно-зеленым бархатом, и медленно потягивал вино из тонкого стеклянного бокала. Огонь камина играл на его перстнях, на старомодном испанском воротнике, на острых чертах лица. Казалось, ему было восемьдесят, но глаза - серые, цепкие, немигающие - смотрели с холодной расчетливостью молодого хищника.

- Успокойтесь, Роберт, - произнес он наконец. Голос его звучал тихо, вкрадчиво, но в нем чувствовалась такая сила, что Роберт невольно замер. - Криком делу не поможешь. Сядьте.

Роберт опустился в кресло напротив, тяжело дыша. Он схватил со стола кубок с вином и осушил его одним глотком.

- Они ушли, - повторил он, но уже тише. - Эта девка, Джуния Зейни, украла моего племянника, и теперь он на пути к этому каперу. К Тайену Сент-Гранту. Вы понимаете, что это значит?

- Понимаю, - спокойно ответил Эйвондейл. - Очень хорошо понимаю.

Он отставил бокал и задумчиво посмотрел на огонь.

- Но скажите мне, Роберт, - продолжал он, не поворачивая головы, - как, по-вашему, эта девушка одна бы смогла провернуть такое? Молодая, неопытная, никогда не блиставшая при дворе, и вдруг организует побег, уходит от погони, находит корабль, ускользает прямо из-под носа ваших людей?

Роберт нахмурился.

- Вы думаете… ей кто-то помогал?

- Я не думаю, я знаю, - Эйвондейл наконец повернулся к нему. - Кто-то из близкого круга. Кто знал о смерти Джессики раньше вас. Кто мог так быстро добраться до монастыря. Кто смог вывезти их из Лондона, не оставив следов, и доставить в Плимут точно к тому моменту, когда «Элизабет» была готова к отплытию.

Роберт побледнел.

- Вы хотите сказать… кто-то из семьи?

- Не обязательно из семьи, - Эйвондейл поднялся и подошел к карте Англии, висевшей на стене. - Но из близкого окружения. Давайте подумаем вместе.

Он провел пальцем по карте, останавливаясь на Лондоне.

- Лоунгвер-хаус. Дом Зейни на Стрэнде. Леди Джейн, мать Джунии, - женщина влиятельная, связанная родством с маркизом Милвиллом. Просто так к ней не подступишься. Но у нее есть сын. Круз Зейни.

- Круз? - Роберт скривился. - Этот повеса, который только и делает, что шатается по тавернам с друзьями? Он вечно пьян, вечно в долгах, вечно в каких-то сомнительных историях. Вы думаете, он способен на такое?

- Вот именно, - Эйвондейл усмехнулся. - Идеальное прикрытие. Кто заподозрит гуляку, неспособного связать двух слов без бутылки вина? Но я навел справки. В те дни, когда Джуния бежала, Круз Зейни тоже исчез из Лондона. А потом объявился, якобы вернулся от родственников из Девоншира. Слишком вовремя, не находите?

Роберт задумался. Гнев в его глазах начал сменяться чем-то другим - может быть, пониманием.

- Вы думаете, он помогал ей?

- Уверен. И не только он. - Эйвондейл вернулся в кресло и снова взял бокал. - Кристофер Сент-Грант, брат этого капера, тоже куда-то исчезал на несколько дней. А его жена, Роксана, ближайшая подруга Джунии. Они все в этом замешаны. Все до одного.

- Но как нам это доказать? - Роберт подался вперед. - Если мы обвиним их без доказательств, они призовут своих влиятельных родственников. Гранчестер, Гудуик, Милвилл - за ними целые кланы.

- Доказательства не нужны, - тихо сказал Эйвондейл, и в его голосе зазвучал металл. - Достаточно подозрения. Достаточно намека, брошенного в нужное ухо. Я представлю все королеве так, что Сент-Гранты и Зейни окажутся в заговоре против короны. Похищение ребенка, побег из страны, связь с капером, за которым давно охотится испанский флот… Элизабет не любит, когда ее подданные творят самосуд. Она не прощает тех, кто ставит себя выше закона.

Роберт смотрел на него с надеждой и страхом одновременно.

- Но если королева не поверит?

- Поверит, - Эйвондейл взял со стола пергамент, исписанный мелким почерком. - У меня есть кое-какие документы. Старые долги, старые обиды. Я служу короне дольше, чем вы живете на свете, Роберт. Я знаю, как работает этот двор. Королеве не обязательно знать правду. Ей достаточно знать, что ей выгодно.

Он протянул бумаги Роберту.

- Поезжайте к лорду-канцлеру. Завтра же утром. Передайте ему это лично в руки. А я пока нанесу визит баронессе Лоунгвер. Вежливо, по-соседски. Посмотрим, как она будет держаться, когда я спрошу ее о дочери.

Роберт взял пергамент, но в глазах его все еще читалось сомнение.

- А если она ничего не скажет? Если будет молчать?

- Женщины не умеют молчать, - усмехнулся Эйвондейл. - Особенно когда речь идет об их детях. Одно неосторожное слово, один взгляд, одна дрогнувшая рука, и я буду знать достаточно.

Леди Джейн Зейни принимала гостей в малой гостиной Лоунгвер-хауса. Комната была уютной, обставленной со вкусом - светлые обои, изящная мебель красного дерева, несколько акварелей на стенах. Но сегодня даже этот уют не мог разогнать тревогу, поселившуюся в ее сердце.

Она знала, что рано или поздно это случится. Знала, что Эйвондейл придет. И все равно, когда дворецкий Ходжкин доложил о визите графа, у нее оборвалось сердце.

- Проси, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - И принеси вина. Лучшего.

Эйвондейл вошел неторопливо, с той уверенной грацией, которая дается долгими годами при дворе. Он был одет в темный камзол, почти черный, с серебряными пуговицами, и держал в руках трость с набалдашником из слоновой кости. На губах его играла легкая, почти любезная улыбка.