Страница 16 из 76
Глава 7. Семь недель в океане
На борту «Элизабет», апрель – июнь 1589 года
Первые три дня Джуния почти не выходила из каюты, которую Тим выделил для нее и Ричи. Это была бывшая капитанская каюта - просторная, с большим иллюминатором, сквозь который лился солнечный свет. Тим уступил ее без лишних слов, сам перебрался в маленькую каморку рядом с штурвалом, где едва помещалась койка и сундук с картами.
- Не положено, чтобы мисс с мальчиком в кубрике с командой, - сказал он, когда Джуния попыталась возразить. - И потом, кэп меня убьет, если узнает, что я вас в тесноте поселил. А он узнает, мисс, уж поверьте.
Каюта оказалась на удивление уютной. У стены стояла широкая койка, застеленная чистым бельем - Тим расстарался, отдал свои собственные запасы. Для Ричи матросы соорудили подвесную койку - такую же, на каких спали сами. Мальчик поначалу боялся на нее ложиться, думал, что упадет, но уже на вторую ночь освоился и забирался туда с ловкостью заправского юнги.
В каюте был маленький столик, привинченный к полу, чтобы не скользил при качке, и платяной шкаф, где Джуния разложила те немногие вещи, что успела захватить. Пахло деревом, смолой и морем - запах, который сначала казался чужим, но уже через несколько дней стал привычным.
На второй день плавания Тим постучал в дверь и внес целый ворох одежды. Он стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и вид имел смущенный.
- Вот, мисс, - сказал он. - Команда собрала, кто что мог. Для вас, конечно, не ахти что, но все чистое. А для мальчика у нас нашлась пара рубашек и штанов - юнги свои отдали, у них размер примерно такой же. Вы не думайте, они от чистого сердца.
Джуния разобрала вещи, и на глаза навернулись слезы - от умиления, от благодарности, от этой неожиданной заботы совершенно чужих людей. Для нее нашлось несколько простых льняных рубашек, шерстяная куртка, штопаная в нескольких местах, но крепкая, и даже почти новые штаны из добротного сукна - кто-то из матросов, видно, припас для берега, а теперь отдал. Платьев, конечно, не было, и Джуния только вздохнула с облегчением. В штанах и рубашке по палубе лазать куда удобнее.
- Спасибо, мистер Робинс, - сказала она, и голос ее дрогнул. - Передайте команде, что мы очень благодарны.
Тим махнул рукой.
- Да ладно, мисс. Мы все за кэпа горой. А вы своя теперь.
Он ушел, а Джуния долго сидела, прижимая к груди ворох грубой матросской одежды, и плакала - тихо, чтобы Ричи не видел. Плакала от усталости, от страха, от этой неожиданной доброты, от всего сразу.
Потом она взяла себя в руки, умылась холодной водой из медного таза и принялась за дело. В ящике стола нашлась иголка с ниткой - капитанские запасы. Джуния уселась на койку и начала перешивать одну из рубашек, чтобы сидела лучше. Ричи сидел рядом и смотрел, как она ловко орудует иглой.
- Тетя Джуния, а вы все умеете, - сказал он с восхищением.
- Жизнь научит, малыш, - улыбнулась она. - Иголка с ниткой - не самая сложная наука.
- А я научусь! - горячо сказал Ричи. - Джайлс обещал показать, как паруса ставить. И Тим говорит, что настоящий моряк должен все уметь.
- Научишься, - Джуния погладила его по голове. - Ты у нас умница.
Еда на корабле была простой, но сытной. Три раза в день кок - пожилой матрос с прокуренным лицом и добрыми глазами, которого все звали Солти - приносил миски с похлебкой. Чаще всего это была солонина, разваренная с горохом и приправленная какими-то травами, чтобы отбить излишнюю соль. Иногда давали вяленую рыбу и сухари - твердые, как камень, которые приходилось размачивать в воде или в той же похлебке.
Ричи сначала морщился, но голод брал свое, и к концу первой недели он уже уплетал похлебку за обе щеки, как заправский матрос.
- У нас дома лучше готовили, - говорил он с набитым ртом. - Но тут тоже вкусно, когда привыкнешь.
Джайлс заходил к ним каждый день. Он рассказывал Ричи о море, о кораблях, о Тайене, и мальчик слушал, раскрыв рот. Для него шотландец был героем - почти таким же, как отец.
- А папа правда плыл через океан? - спрашивал он.
- Правда, - отвечал Джайлс. - И не раз. Он вообще много где был. Я расскажу тебе, когда подрастешь.
Тим тоже находил время для них. Он показывал Ричи, как управляться с парусами, как вязать морские узлы, как определять курс по звездам. Мальчик впитывал знания как губка, и Джуния видела, как в нем просыпается отцовская кровь.
Однажды, когда она стояла у борта, глядя на бескрайнее море, Тим подошел и встал рядом.
- Волнуетесь, мисс? - спросил он тихо.
- Волнуюсь, - призналась она. - Кузен… он не знает, что мы плывем. Что, если он не захочет нас видеть?
Тим покачал головой.
- Кэп не такой, мисс. Я знаю его много лет. Он носит все внутри, но если уж кого в сердце пустил, то навсегда. Я видел, как он на вас смотрел в Блэккасле. И в той таверне, когда мы его нашли… вы до него достучались. Не бойтесь.
Джуния благодарно улыбнулась.
Дни тянулись медленно, но монотонность корабельной жизни имела свое успокаивающее действие. Ричи привык к распорядку и уже бегал по палубе вместе с юнгами, ловко перебираясь через снасти. Джуния тоже выходила каждый день - дышать воздухом, смотреть на горизонт, думать.
Она много думала. О Тайене, о том, что скажет ему при встрече. О Ричи, который привязался к ней так, что боялся отпустить даже на шаг. О себе - о том, что оставила в Англии, и что ждет впереди.
Иногда по ночам, когда Ричи засыпал в своей подвесной койке, она выходила на палубу. Ночью море было особенно красивым - темным, бескрайним, усеянным звездами, которые отражались в воде. Она смотрела на звезды - те же звезды, на которые, может быть, смотрел он там, на Сантьяго. И шептала в темноту:
- Я иду к тебе. Жди.
На пятой неделе плавания их настиг шторм. Волны вздымались выше мачт, ветер выл, как раненый зверь, корабль бросало из стороны в сторону. Они с Ричи сидели в каюте, привязавшись к койкам. Мальчик был бледен, но держался - не плакал, не жаловался, только сжимал руку Джунии так крепко, что пальцы немели.
- Тетя Джуния, - прошептал он, когда очередная волна обрушилась на палубу, - а мы не утонем?
- Нет, - ответила она твердо, хотя у самой внутри все леденело. - Мистер Робинс - опытный капитан. Он проведет корабль через любой шторм. И потом, мы же должны увидеть твоего папу, правда?
- Правда, - кивнул Ричи и прижался к ней.
Шторм бушевал двое суток. Когда он наконец стих, команда была измучена до предела - мокрые, бледные, с красными от недосыпа глазами, но живые. Тим стоял у штурвала, вцепившись в него так, словно боялся, что его унесет ветром, и улыбался - устало, но довольно.