Вольный ветер

Глава 29. Нечаянная правда

Лондон, Блэк-хаус, после обеда 16 августа 1588 года

Тайен влетел в холл Блэк-хауса, едва не сбив с ног выбежавшего лакея. Он был в дороге почти двое суток - из Плимута скакал без отдыха, меняя лошадей на каждой станции. Глаза красные, на лице трехдневная щетина, одежда пропылилась и пропиталась морской солью. Но внутри горел огонь. Розали. Она ждала. Он обещал вернуться и поговорить. И он вернулся.

- Воды, быстро! - бросил он подоспевшему Уильяму. - И чтоб через полчаса камзол был вычищен.

- Слушаюсь, милорд.

Тайен взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. В голове крутились слова, которые он скажет ей. Как встанет на колено, как достанет кольцо - то самое, что когда-то принадлежало его матери, но для Джунии он выбрал другое, а это берег для нее. Для Розали. Она оценит. Она поймет.

Он быстро ополоснулся холодной водой - греть не стал, некогда. Затем, достав бритву - прямую, с костяной рукоятью, привычную за долгие годы в море, - намылил щеки куском простого мыла и несколькими уверенными движениями снял щетину. Острым, отточенным до блеска лезвиям он научился доверять не меньше, чем шпаге. Ополоснул лицо, провел рукой по гладкой коже, проверяя, не осталось ли где небрежности. Довольный результатом, натянул свежую рубашку, камзол, пригладил мокрые волосы. В зеркале отражался человек с горящими глазами, полный надежды.

- Через час я буду у нее, - прошептал он своему отражению. - Все будет хорошо.

Он сбежал вниз и в холле столкнулся с Крисом и Роксаной. Они, видимо, тоже собирались куда-то - Роксана была в нарядном платье, хоть и свободного покроя, а Крис завязывал галстук на ходу.

- Тайен! - Крис расплылся в улыбке. - Живой! А мы уж думали...

- Потом, - отмахнулся Тайен, но взгляд его упал на Роксану и замер. Даже под свободным платьем было заметно, как округлился ее живот. - Роксана... ты... вы... - он запнулся, не зная, как спросить.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Тайен вдруг почувствовал, как отпускает напряжение последних недель. С ней он мог быть собой - не капитаном, не капером, не изгоем, а просто... братом. Почти братом.

- Двойня, - ответила она, касаясь живота. - Моррисон говорит, близнецы. Как вы с Крисом.

Тайен присвистнул.

- Ничего себе. Ну, вы даете, - он подошел, осторожно обнял ее, стараясь не прижимать слишком сильно. От нее пахло лавандой и чем-то домашним, уютным. - Как себя чувствуешь? Не тяжело?

Он сам не заметил, когда в разговорах с ней исчезло это церемонное «вы». Наверное, все решили те месяцы, что они прожили рядом после свадьбы - в Ланкашире и в Лондоне, где Роксана стала полноправной хозяйкой. Они виделись почти каждый день, ужинали вместе, обсуждали семейные дела, и постепенно стена официальности таяла сама собой.

А может, все началось с того нелепого момента, когда Тайен, не зная, что его комнату отдали молодым, вломился к ней в спальню и застал в одной сорочке. Роксана тогда не подняла крика, не устроила скандала - лишь потом смеялась и просила: «В следующий раз хотя бы стучитесь, милорд». После такого случая все церемонии действительно казались глупостью.

«Ты» пришло само собой, естественно, как дыхание. Роксана стала ему не просто женой брата - она стала почти сестрой. Той, с кем можно не соблюдать дистанцию, говорить просто и открыто, зная, что тебя поймут.

- Терпимо, - ответила Роксана. - Крис меня на руках носит, даже чихнуть лишний раз боится.

- Правильно боится, - усмехнулся Тайен, но усмешка вышла рассеянной. Мысли уже летели к другой. - Вы куда-то собираетесь? В твоем-то положении?

- Да, нас пригласили... - начала Роксана и вдруг осеклась, бросив быстрый взгляд на мужа.

- Кто? - спросил Тайен машинально, уже думая о своем.

- Роберт Слай пригласил, - ответила Роксана, и голос ее прозвучал как-то странно, с запинкой. - На бал. По случаю... помолвки.

Тайен замер. В холле повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов. Он смотрел на Роксану, и в голове его проносились обрывки мыслей, не желая складываться в целое.

- Помолвки? - переспросил он, и голос его сел. - Чьей?

Роксана поняла. Поняла по его лицу, по побелевшим губам, по тому, как он сжал кулаки. Она открыла рот, но слова застряли в горле.

- Розали и Дункана, - тихо сказала она, и в голосе ее звучало такое раскаяние, словно она сама наносила удар. - Кристиан... прости, я думала, ты знаешь...

Мир вокруг Тайена рухнул.

Он стоял, не в силах пошевелиться. В ушах зашумело, перед глазами поплыло. Розали и Дункан. Помолвка. Те слова, которые он так тщательно подбирал всю дорогу, рассыпались в прах. Кольцо, лежавшее во внутреннем кармане камзола, вдруг стало весить сто фунтов.

- Тайен? - Крис шагнул к нему, положил руку на плечо. - Тайен, ты как?

Тот не ответил. Смотрел в одну точку, и в глазах его была такая пустота, что у Криса сердце сжалось. Только сейчас до него дошло. Только сейчас он понял, что значила для брата эта женщина.

- Я не знал, - прошептал Крис. - Прости, я не знал, что ты... что вы...

- Поехали, - вдруг сказал Тайен, и голос его прозвучал глухо, как из бочки.

- Куда? - не понял Крис.

- К Крамерфильду. На бал. Хочу посмотреть.

Роксана ахнула и прижала руки к груди.

- Кристиан, не надо... пожалуйста... не надо туда ехать. Ты только сделаешь себе больнее.

- Я должен, - ответил он, и в его голосе звенела такая сталь, что спорить было бесполезно. - Должен увидеть своими глазами.

Он развернулся и направился к выходу. Крис переглянулся с Роксаной.

- Оставайся здесь, - быстро сказал он жене. - Я с ним.

- Будь осторожен, - прошептала она.

Крис догнал брата уже на крыльце. Вдвоем они сели в карету, и Тайен назвал адрес:

- Особняк Крамерфильда. Живо.

Карета тронулась. Тайен сидел, глядя в окно на проплывающие мимо улицы Лондона, и ничего не видел. В голове была пустота. Только одна мысль билась, как раненая птица: «Она обещала ждать. Она обещала».

Крис молчал, не зная, что сказать. Он сжимал руку брата, надеясь, что это хоть немного поможет.

А впереди был бал, где Розали принимала поздравления, и Дункан, его кузен, смотрел на нее с обожанием. Впереди была встреча, которая могла раздавить Тайена окончательно.

Но он ехал. Потому что должен был увидеть правду своими глазами.