Вольный ветер

Глава 6. Лондонский сюрприз

Лондон, Блэк-хаус, 17 апреля 1588 года

Тайен спешился у знакомого особняка на Мэйфер и, отдав поводья подбежавшему конюху, быстро взбежал по ступеням. В руке он сжимал небольшой сверток - подарок для Роксаны, выбранный им в Оксфорд по пути: изящная шкатулка из сандалового дерева с инкрустацией перламутром. Вещь дорогая, но не слишком личная - он еще в юности умел выбирать подарки, которые не вызовут лишних толков.

Дверь распахнулась прежде, чем он успел постучать. На пороге стоял Уильям Кэрис, дворецкий, с неизменной приветливой улыбкой, но в глазах его мелькнуло что-то странное - смесь радости и... опаски?

- Милорд Кристиан! - воскликнул он, низко кланяясь. - Как мы рады вас видеть! Лорд Кристофер предупреждал, что вы должны прибыть сегодня.

- Здравствуй, Уильям, - Тайен хлопнул его по плечу, проходя в холл. - Рад, что ты здесь. Я уж думал, не застану тебя.

- Что вы, милорд! - Уильям засуетился, принимая плащ. - Когда хозяева в Ланкашире, я, конечно, при них, в новом дворце. Но как только лорд Кристофер известил, что едет в Лондон на день рождения супруги, я выехал заранее, чтобы все подготовить. Все готово к приему, слуги на местах, вина откупорены, повара...

- Хорошо, хорошо, - перебил Тайен, улыбаясь его словоохотливости. - Гости уже съезжаются?

- Да, милорд. Лорд Кристофер встречает их в малой гостиной. Барон Лоунгвер уже здесь, лорд Дуглас с герцогиней прибудут с минуты на минуту, лорд Дункан тоже обещал быть...

- А Роксана? - спросил Тайен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Где именинница?

Уильям замялся, бросив быстрый взгляд в сторону лестницы.

- Леди Роксана... ей с утра нездоровится. Еще не спускалась. Лорд Кристофер велел ее не тревожить.

- Понятно, - Тайен кивнул. - Ладно, распакуй мои вещи. Я пока поднимусь в свою комнату, приведу себя в порядок.

Он направился к лестнице, но Уильям вдруг шагнул вперед, преграждая путь.

- Милорд! - вырвалось у него. - Я хотел сказать...

- После, Уильям!

Тайен даже обернулся и взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. В голове уже крутились мысли о предстоящем вечере: кто приедет, какие разговоры придется вести, как держать себя с родней, особенно с теми, кто его недолюбливает. Но в целом настроение было приподнятым - он соскучился по брату и, как ни странно, по этой суете.

Он распахнул дверь своей обычной комнаты - той, где останавливался всегда, сколько себя помнил. Комната была смежной с покоями брата, и они частенько в детстве перелезали через балкон, чтобы подшутить друг над другом.

Но едва он переступил порог, как раздался пронзительный женский визг.

- А-а-а!

Из-за высокой ширмы, стоявшей у зеркала, выскочила Роксана. На ней была только тонкая сорочка, волосы распущены и влажны после мытья. Она метнулась к кровати, схватила покрывало и замоталась в него, сверкая глазами.

Тайен застыл на пороге, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

- Роксана? - выдохнул он. - Что вы... что вы делаете в моей комнате?!

- В вашей? - она возмущенно запахнула покрывало. - Это моя комната! Я здесь живу!

- Как это - ваша? - Тайен шагнул вперед и тут же отступил, понимая, что ситуация неловкая. - Я всегда останавливаюсь здесь!

Роксана немного успокоилась, поняв, что он не нарочно ворвался. Она поправила покрывало и уже более ровным тоном пояснила:

- Эта комната смежная с комнатой Криса. Мы решили, что нам удобнее жить рядом. А вам, кажется, отвели зеленую гостевую, в конце коридора.

- Зеленую? - переспросил Тайен, и голос его дрогнул. - Ту самую? Которая выходит в сад?

- Да, - кивнула Роксана, удивленная его реакцией. - А что?

Тайен молчал, чувствуя, как внутри все холодеет. Зеленая комната. Та самая, где когда-то жила его мать. Где он мальчишкой прибегал к ней по утрам, зарывался лицом в подушки, пахнущие лавандой, и слушал ее тихий голос. Где она сидела у окна, глядя на сад, и улыбалась ему, когда он вбегал. Куда, повзрослев, он мечтал когда-нибудь привести свою жену - показать ей этот сад с высоты, рассказать о матери, сделать эту комнату символом новой жизни, новой любви, которая искупит старую боль.

- Нет, - выдохнул он, резко разворачиваясь. - Нет, только не это.

Он вылетел в коридор, громко хлопнув дверью, и сбежал вниз по лестнице, чуть не сбив с ног лакея с подносом. Уильям, стоявший в холле, при его виде попятился.

- Уильям! - рявкнул Тайен. - Немедленно позови лорда Кристофера в кабинет! Живо!

Дворецкий испуганно закивал и пулей умчался в малую гостиную. А Тайен, кипя от возмущения и какой-то глубокой, давней обиды, ворвался в кабинет отца, единственное место, где можно было перевести дух и собраться с мыслями.

Кабинет был пуст. Тайен захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь успокоиться. Идиотская ситуация! Ворваться к невестке в сорочке! Хорошо хоть она не стала кричать на весь дом. Но черт бы побрал этого Криса, мог бы и предупредить! И зеленая комната... нет, это слишком.

Он перевел взгляд на стены, и вдруг дыхание перехватило.

Над камином висел портрет. Небольшой, но выполненный с удивительным мастерством. Женщина с мягкой улыбкой, темными волосами и голубыми глазами - такими же, как у погибшей Вирджинии. Ровена Кэрот Сент-Грант, герцогиня Блэкберн. Его мать.

Тайен подошел ближе, вглядываясь в знакомые черты. В Блэккасле висел парадный портрет матери во весь рост, но этот, камерный, был словно живым. Он помнил ее такой - доброй, тихой, всегда пахнущей лавандой. Она умерла, когда ему было три года, родив Вирджинию, но в памяти навсегда остались ее объятия, ее тихий голос, когда она читала сказки на ночь.

- Мама, - прошептал он, касаясь пальцами края рамы.

Воспоминания нахлынули, теплые и горькие одновременно. Как она учила их с Крисом первым словам, как смеялась, когда они путались в выговоре. Как бабушка потом рассказывала, что дед, старый герцог Уильям, невзлюбил невестку с первого дня.

Тайен помнил тот разговор. Ему было лет десять, они с Крисом подслушали, как бабушка говорила с отцом вполголоса, думая, что дети спят.

- Ричард, ты же знаешь, что отец был против этого брака с самого начала, - говорила леди Вирджиния. - Он считал, что ты поторопился, что Ровена... недостаточно хороша для нашего рода.

- Матушка, - глухо отвечал отец, - я любил ее. И отец в конце концов смирился.