Плененные ветром

Глава 19. Блэккасл

Ланкашир, июль 1587 года.

Старый замок Блэккасл стоял на скалистом утесе, врезающемся в серые воды Ирландского моря, уже почти полтора столетия. Его стены, сложенные из темного камня, хранили память о Войне Роз, о смене династий, о пирах и осадах. Первый герцог Блэкберн, носивший тогда просто фамилию Сент-Грант, заложил эту крепость в середине пятнадцатого века, когда получил эти земли от короны. Говорили, что в его жилах текла королевская кровь - через Джона Гонта и Кэтрин Суинфорд, чей брак узаконил бастардов, ставших родоначальниками многих знатных домов. Блэкберны гордились этим родством, но никогда не кичились им - слишком опасным было напоминание о правах на престол в эпоху Тюдоров. И все же в жилах каждого из них текла та же кровь, что и в жилах самой королевы.

Теперь стены хранили тишину.

Крис стоял у окна в восточной башне и смотрел на море. Черные, слегка вьющиеся волосы падали на лоб - за месяц в Ланкашире они отросли и вились сильнее, чем в Лондоне, будто само море здесь, на севере, напоминало о своей близости. Внизу, у подножия утеса, волны с ревом разбивались о камни, вздымая белую пену. Ветер доносил соленые брызги, но он не замечал ничего. Перед глазами стояло другое - ее лицо, ее глаза, ее улыбка.

Месяц. Целый месяц с тех пор, как Роксана уехала во Францию. Месяц с тех пор, как он в последний раз видел ее - в библиотеке Гранчестера, когда их застал граф Рентворт. Месяц с тех пор, как королева отправила его в Ланкашир «остыть».

Он не остыл. Он горел.

Каждую ночь он вспоминал тот вечер в театре. Тесную гримерку, заваленную костюмами и париками. Ее лицо, когда она смотрела на него сияющими глазами. Ее губы под его губами - сначала робкие, потом такие жадные. И то мгновение, когда его пальцы коснулись ее там, под юбкой, и она выгнулась в его руках, прикусила губу, пытаясь сдержать крик, и задрожала всем телом, уткнувшись лицом ему в плечо.

Он до сих пор чувствовал, как пульсировало ее тело в тот момент. Слышал ее сдавленный стон, который она пыталась заглушить. Видел ее глаза - огромные, влажные, полные такого доверия и такой страсти, что у него до сих пор перехватывало дыхание.

Он не знал, как она выглядит в те мгновения, когда они могли бы быть вместе без страха, без спешки, без вечного ожидания, что их застанут. Но он знал, как выглядит ее лицо в момент наивысшего наслаждения - в той тесной гримерке, когда она выгнулась в его руках и закусила губу, чтобы не закричать. Это воспоминание жгло его сильнее любого пламени.

Днем он пытался заглушить тоску работой. Строительство нового дворца Блэкбернов близилось к завершению. Крис ездил туда почти каждый день обсуждал отделку комнат, спорил с подрядчиками. Но даже там, среди шума и пыли, его мысли возвращались к ней.

Он вспоминал каждую мелочь: как она поправляла выбившуюся прядь, как краснела, когда он говорил ей комплименты, как доверчиво прижималась к нему, как пахли ее духи - розами и чем-то неуловимо сладким. И как она смотрела на него после того, что случилось в гримерке - с таким изумлением, с такой благодарностью, с такой любовью...

- Кристофер, - голос вырвал его из задумчивости. - Ты опять стоишь у окна и смотришь в море. Иди лучше к столу, все остынет.

Он обернулся. В дверях стояла бабушка, леди Вирджиния, вдовствующая герцогиня Блэкберн. В свои семьдесят восемь она сохранила удивительную осанку и острый ум. Седые волосы были убраны под вдовий чепец, темные глаза смотрели пронзительно и понимающе. Она была матерью троих детей: леди Дианы Батлер, маркизы Милвилл, Томаса Шеппарда, покойного герцога Гудуика (отца Дугласа) и лорда Ричарда, отца Криса.

- Иду, бабушка, - сказал Крис и, отойдя от окна, направился за ней.

В малом зале накрыли обед. За длинным дубовым столом, за которым могли бы уместиться двадцать человек, сидели всего трое: он, леди Вирджиния и Дженни.

Дженни сидела на своем обычном месте - у окна, откуда открывался вид на море. Ей было двадцать два, черные волосы, такие же, как у старших братьев, были небрежно заплетены в косу, медовые глаза смотрели куда-то в пустоту. Перед ней стояла тарелка с супом, но она не притронулась к нему. В руках она держала старую потрепанную куклу - ту самую, с которой играла в детстве.

- Дженни, милая, поешь, - мягко сказала леди Вирджиния. - Хотя бы немного.

Дженни не ответила. Она покачивала куклу, что-то шепча ей, и улыбалась той странной, отсутствующей улыбкой, от которой у Криса сжималось сердце.

После того, что случилось в Испании, после пожара, в котором погибла сестра Вирджиния, ее муж и маленькая дочь, Дженни словно заперлась где-то глубоко внутри себя. Она говорила редко, ела мало, почти не выходила из комнаты. Врачи разводили руками, мачеха плакала, но ничего не помогало. Дженни осталась здесь, в Ланкашире, с бабушкой и братом, и жила в каком-то своем мире, мире кукол и тихих песенок, которые сама себе напевала.

Крис смотрел на нее и думал о том, как хрупка человеческая душа. Одна трагедия, и человек уходит в себя, как улитка в раковину. А он? Он тоже ушел? Только его раковина - это воспоминания о Роксане.

- Ты тоже не ешь, - заметила бабушка, откладывая ложку. - У вас с сестрой соревнование, кто быстрее уморит себя голодом?

- Я не голоден, - ответил он, пытаясь улыбнуться.

- Не голоден он, - проворчала леди Вирджиния, но без злости. - Вы оба меня в гроб сведете. Один в окно смотрит, другая в куклы играет. А я старая, мне это зрелище ни к чему.

Она помолчала, потом посмотрела на внука в упор:

- Рассказывай.

- О чем?

- Не прикидывайся. Я твоего отца растила, тебя с Кристианом на руках качала. Я вижу, когда с человеком что-то не так. Ты приехал сюда месяц назад и с тех пор сам не свой. Мечешься, как зверь в клетке, на стройку ездишь, а толку? - она выдержала паузу. - Это из-за девушки?

Крис молчал, глядя в тарелку. Бабушка всегда умела читать его мысли.

- Я все равно узнаю, - спокойно сказала она. - Либо ты мне сам расскажешь, либо я пошлю Дейва в Лондон, и он разузнает все сплетни. Дейв у меня шустрый, за неделю обернется.

Дейв, дворецкий Блэккасла, сухопарый мужчина лет пятидесяти с неизменно серьезным лицом, как раз вносил новое блюдо. Услышав свое имя, он вопросительно поднял бровь, но леди Вирджиния махнула рукой: не сейчас.

- Хорошо, - сдался Крис. - Из-за девушки. Ее зовут Роксана, она дочь графа Рентворта.

- Рентворта? - бабушка прищурилась. - Знаю я этого Рентворта. Сухой, как вобла, и амбициозный, как выскочка. Трех дочерей уже пристроил, теперь на четвертую замахнулся?