Страница 43 из 79
Глава 18. Нормандская тоска.
Кан, Нормандия, Франция, июль 1587 года.
Месяц. Целый месяц прошел с тех пор, как Роксана покинула Англию.
Город Кан встретил ее серым небом и влажным ветром, пахнущим морем и старыми камнями. Узкие улочки, вымощенные булыжником, тянулись между домами из тесаного известняка, такими же серыми, как небо. Дом дяди Франсуа д'Аркура стоял неподалеку от аббатства Святого Этьена, массивного, сурового, словно сама вера здесь была крепостью. Внутри было темно и прохладно даже в полдень: толстые стены не пропускали тепло. Мебель тяжелая, темная, пахло старым деревом и воском. Роксане казалось, что она живет в склепе.
Отец пробыл в Кане всего три дня. Он был мрачен, озабочен, и Роксана почти не видела его. Дядя Франсуа, младший брат матери, оказался мужчиной сорока одного года, с гладкими зачесанными назад темными волосами и маленькими бегающими глазками. Он был сама любезность, но от его улыбки Роксане становилось не по себе - что-то скользкое, ненастоящее было в ней. Он говорил тихо, вкрадчиво, и Роксана ловила себя на мысли, что не хочет оставаться с ним наедине.
- Дорогая племянница, - сказал он при первой встрече, целуя ей руку, - вы такая же красавица, как ваша мать. Мы будем рады видеть вас в нашем доме.
Слова были правильные, но взгляд... взгляд ощупывал ее, как товар. Роксана поежилась.
К счастью, через два дня после приезда графа Рентворта дядя объявил, что они с отцом отправляются ко двору Генриха Наваррского - Франсуа вызвался проводить графа и представить его нужным людям.
- Не скучай, племянница, - бросил он на прощание, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. - Матильда о тебе позаботится
Роксана промолчала. Она уже поняла, что с Матильдой поладить невозможно.
Матильда, жена дяди, была женщиной лет тридцати пяти, с острым лицом и вечно поджатыми губами. У нее были темные волосы, убранные в тугой узел, и маленькие колючие глаза, которые, казалось, видели во всем только плохое. Она носила платья темных тонов, с высокими воротниками, и двигалась по дому бесшумно, словно тень.
С первого же дня она дала Роксане понять, что та здесь - обуза.
- В Англии у вас, видно, другие порядки, - цедила она сквозь зубы, когда Роксана выходила к столу. - Здесь девушки помогают по хозяйству. Или ты считаешь себя слишком знатной для этого?
Роксана не спорила. Она делала, что велят: помогала накрывать на стол, перебирала белье, вытирала пыль. Но делала все медленно, будто во сне, и это бесило Матильду еще больше.
- Невеста лорда-адмирала, а пальцем пошевелить лень! - шипела она. - Твой жених, небось, думает, что берет в дом сокровище, а получит ленивую девку, которая только и умеет, что в окно смотреть!
Роксана молчала. Она научилась не слышать.
Особенно Матильду раздражало, что Роксана почти каждый день ходит на кладбище, где похоронена ее мать. Маргерит д'Аркур Рентворт умерла здесь пятнадцать лет назад, в возрасте тридцати семи лет. Она приехала навестить брата - тогда Франсуа еще не был женат, - и внезапно заболела. Болезнь подкосила ее за месяц. Граф Мортимер, отец Роксаны, вернулся из поездки по Франции, когда жену уже готовили к погребению. Он не успел даже попрощаться.
- Опять на кладбище? - кривилась Матильда, когда Роксана надевала накидку. - Что ты там забыла? Мертвым не помочь, а живые ждут, чтобы ты делала дело. Или тебе плевать, что я одна управляюсь с хозяйством?
Роксана молча выходила за дверь.
Кладбище при церкви Святого Петра находилось в десяти минутах ходьбы от дома. Там, под старым вязом, лежала простая плита с выбитым именем:
Marguerite d'Harcourt Renthworth
. Рядом стояла скамья, на которой Роксана просиживала часами.
Здесь было тихо. Только птицы пели да ветер шелестел листвой. Роксана садилась на скамью, смотрела на плиту и думала о матери. Она помнила ее смутно - теплые руки, запах духов, тихий голос, когда она читала сказки на ночь. Иногда ей казалось, что мать рядом, что она слышит ее мысли.
Она рассказывала матери о Крисе. О его синих глазах, о том, как он смотрел на нее, о его поцелуях - сначала робких, а потом таких жадных, что у нее до сих пор кружилась голова. О театре, где он впервые поцеловал ее по-настоящему. О прогулке в парке, где он говорил о море и о мечтах. О последней встрече в библиотеке, которую отец назвал позором.
- Я люблю его, мама, - шептала она. - А он далеко. И я не знаю, увижу ли его когда-нибудь.
Ветер шелестел листвой, и ей казалось, что это ответ.
В один из дней, когда Роксана снова собралась на кладбище, Матильда преградила ей путь в прихожей.
- Куда это ты опять? - спросила она, подбоченившись.
- На кладбище, - тихо ответила Роксана.
- На кладбище, - передразнила Матильда. - Вечно ты туда таскаешься, как будто там медом намазано. Знаешь, что я тебе скажу? Твоя матушка была еще той шлюшкой. Английской подстилкой - вот кем она была!
Роксана замерла. В первую секунду ей показалось, что она ослышалась.
- Что вы сказали? - переспросила она, и голос ее дрогнул.
- А то, что слышала, - Матильда осклабилась. - Твоя мать окрутила богатого англичанина, уехала с ним, а брата своего бросила. Франсуа тогда все пальцем показывали: мол, сестра-то за врага выскочила. А она еще и нос сюда совала, приезжала, строила из себя важную даму. Хорошо, что бог прибрал.
- Замолчите! - выкрикнула Роксана. Глаза ее наполнились слезами, но она сдерживалась из последних сил. - Вы не смеете так говорить о моей матери!
- Ой, не смею? - Матильда шагнула ближе. - Я здесь хозяйка, и буду говорить что хочу. А ты, английская выскочка, будешь молчать и делать, что велят. И не смей больше таскаться на это кладбище! Слышишь? Не смей!
Роксана смотрела на нее и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее, давно сдерживаемое. Но вместо того, чтобы кричать, она резко развернулась, распахнула дверь и выбежала на улицу.
- Стой! - заорала Матильда ей вслед. - Вернись, негодная девчонка!
Но Роксана уже бежала по узкой улочке, не разбирая дороги. Слезы текли по щекам, смешиваясь с начинающимся дождем. Она бежала к единственному месту, где чувствовала себя в безопасности, - к матери.
Кладбище встретило ее тишиной и мокрыми камнями. Дождь усилился, но Роксана не замечала его. Она упала на колени перед плитой и разрыдалась.
- Мама, - всхлипывала она, - мама, прости меня... я не могу... я не знаю, что делать...
Она говорила и говорила, захлебываясь слезами. Говорила о том, как ей плохо в этом чужом доме, как она ненавидит Матильду, как скучает по Англии, по Кэролайн, по нему.