Страница 44 из 60
Это не нежный поцелуй, который можно было бы ожидать в романе. Это шторм. Жесткий, требовательный, собственнический. Он целует так, словно хочет заклеймить, присвоить, выжечь все мысли о других мужчинах.
Я задыхаюсь от напора, упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но мышцы под пальцами твердые как камень. А через секунду понимаю, что уже не отталкиваю, а цепляюсь за лацканы его камзола, потому что земля уходит из-под ног.
Хорошо, что это все длится недолго, да и помутнение в голове не настолько сильное, чтобы забыть все, что я только что услышала. Да, спорить с тем, что генерал прекрасно целуется, смысла нет, но…
— Если вы думаете, что вот это все, — я все же отталкиваю его, тяжело дыша, — будет принято как извинения за все то, что вы мне наговорили, Лар Блайд, то вы сильно ошибаетесь.
— Извинения? Кто говорил об извинениях? — усмешка снова появляется на его губах, хотя я вижу, что его штормит так же, как меня.
— А нет извинений, нет больше никакого сотрудничества и никаких больше разговоров. И тем более этого! — я неопределенно веду пальцем, намекая на внезапно случившийся поцелуй. — Если вам до этого встречались девушки без чувства собственного достоинства, то мне приятно быть первой.
Пользуясь заминкой и недолгой растерянностью генерала, я выскакиваю из его ловушки и иду прочь по темной аллее. Внутри все кипит. И от того, что меня бог весть в чем обвинили, и от чувственного эха от поцелуя.
— Я должен признаться, вы первая во многих ипостасях… — генерал догоняет быстро, и я уже не пытаюсь ускориться, чтобы сбежать от него.
— И последняя, — мрачно добавляю я. — Прощайте и спасибо за булочки.
Блайд отвечает не сразу, только идет рядом, по-военному выпрямившись, словно конвоир.
И вот что это только что было? Внезапный порыв? Чувство собственничества? Ведь он дракон, а они такие.
Или он решил, что со мной можно не церемониться, а сразу зажимать, раз уж я “покаталась” с другим?
Учитывая репутацию Элен, последнее очень даже вероятно, и от этого во рту словно появляется горечь. Благодаря книге я знала, что из себя представляет Блайд, но в какой-то момент поверила, что на самом деле он не настолько… готов идти к своей цели, не глядя ни на что.
— Элен, — говорит генерал медленно. — Я, вероятно, перегнул.
— Не то слово! Вы даже не подумали, что Кара могла говорить чушь? Или о том, что у меня просто нет возможности противостоять отцу? Или о том, что слово “удовлетворить” имеет разные значения?
Никак не могу успокоиться. Сердце стучит, кажется, громче, чем наши шаги по мостовой. Я, дурочка, думала, что Блайд на моей стороне, что я нашла если не спасение, то какую-никакую поддержку. А он…
— Даже извинения теперь не помогут, — добавляю я, немного подумав. — Я все равно не поверю. Вам ведь выгодно меня использовать против отца, да? Поэтому вы никак не отстаете.
Слезы наворачиваются на глаза, и я зло стираю их, пока не испортится окончательно макияж.
— Вы просто не можете ослушаться его. Верно? — медленно и спокойно спрашивает генерал.
И это его спокойствие, его догадка про метку послушания, заставляет меня сбавить шаг. Я бросаю на Блайда внимательный взгляд. Неужели догадался про метку?
— Элен, — он останавливает меня, взяв за руку.
Я выдергиваю руку и поворачиваюсь к нему, готовая снова высказаться. Но что-то в его взгляде заставляет помедлить, несмотря на то, что в грудь воздуха я уже набрала.
— Ответьте на вопрос. Всего на один. Почему вы не можете не выполнять приказы отца?
Открываю рот, но метка обжигает, а слова застревают в горле. Сжимаю зубы, но вспышка боли быстро проходит. Я так ничего и не говорю.
Блайд, видя мою реакцию, прищуривается и сжимает кулаки.
— Теперь ясно. Не все, но почти все, — мрачно произносит он, глядя куда-то сквозь меня и явно что-то прикидывая в уме.
Кажется, теперь он догадался. Метку нельзя снять, но хоть недопонимание будет устранено.
Нет, как он мог обо мне такое подумать?
— К сожалению, это мало что изменит, — отвечаю я.
— Мне не следовало говорить тех слов. Эмоции взяли вверх, — глухо, словно его грудь что-то сдавило, произносит Блайд. — Стоило только представить...
Я молчу, ведь извинений так и не услышала. Подсказывать больше не буду. Но не могу сказать, что оборона не дает трещину после его слов. Он ведь сейчас признался, что приревновал?
— Эли Элен, я прошу прощения за сказанное, — он слегка склоняет голову и замирает в этой позе.
Вау. Все же извинился. Для Блайда это, наверное, как подвиг. У Лиры он просил прощения, только когда она его с документами однозначно прижала.
— Я подумал, — тихо отвечаю я, и только тогда генерал выпрямляется.
Он провожает меня до дома, но с этих пор мы молчим. Каждый боится нарушить тишину. Хрупкое перемирие, но не мир между нами.
А дома меня уже ждет отец. Приказ подняться в его кабинет — первое, что говорит мне служанка.
Лар Деларис недоволен. Он не этого ждал, пусть формально приказ и выполнен.
— Элен, как так вышло? Ты мало того, что не получила предложения руки и сердца, но и ушла одна. И даже не знаешь, с кем провел вечер Кранш!
Догадавшись, но отцу лучше этого не говорить, а то разозлится еще больше.
Но лар Деларис, конечно, молодец. Думал, удовлетворить мужчину будет достаточно для того, чтобы женить на себе? Это ведь не всегда так работает. Иногда все совсем наоборот.
— Кара вмешалась и все испортила. Кто захочет оказаться в центре скандала? Вот Кранш и отступил. На время.
Вру и не краснею. В теле Элен я отточила этот навык, похоже, лучше, чем создание артефактов.
— В общем, план такой, — трет подбородок Деларис. — Примерно через две недели скажешь Краншу, что беременна. Ему нужно будет отступать.
Да, он будет в шоке. И не поймет, почему столь радостной новостью я решила поделиться именно с ним. Это даже забавно, я еле сдерживаю улыбку.
— Хорошо, отец.
Самое легкое задание.
— Но и сейчас не сдавайся. Продолжай очаровывать его. Поняла?
Я заверяю, что все-все поняла и, наконец, выхожу из кабинета. Хоть что-то прошло сегодня хорошо. На какое-то время отец успокоится.
В этот вечер я долго не могу заснуть. От избытка эмоций сна ни в одном глазу. Даже когда пытаюсь закрыть глаза, они сами открываются обратно.
И благодаря этому я слышу, как в тишине уже спящего дома кто-то открывает дверь. Слышу шаги, шуршание.