Страница 51 из 132
— Зато новых жертв не будет. Ты себя винишь, что ли, киморт? – подозрительно сощурился Иаллам. – Брось. Вот тут уж точно твоей вины нет. Никто не знал, что за посылку везёт этот хитрец. Если бы я знал, то заглянул бы внутрь, и сейчас бы мы с тобой не гадали, что может стоить шести человеческих жизней.
— Это все новости? – холодно поинтересовалась Фогарта, заставляя себя дышать размеренно. Терять лицо перед Иалламом не хотелось. – Если да, то я лучше отправлюсь спать.
— Почти, – уже совсем другим тоном ответил рыжий, уловив перемену в настроении. – Я узнал ещё кое-что.. Два года назад в город вошли два северянина, юноша и девушка. С ними был переводчик и проводник. Говорят, что эти северяне были странными, могли творить чудеса, но вскоре они исчезли. А проводник оказался – вот совпадение, да? – братом Хелмар-Левина арх Тонто.
— Торгового советника, чей дом потом спалил киморт? – мгновенно вспомнила Фогарта. Душевные терзания у неё как рукой сняло.
— Хорошая у тебя память, – хмыкнул Иаллам. – Да, именно. И я, кажется, нащупал ниточку, которая приведёт нас к разгадке. В храме Пяти Ветров есть жрица, которая встречалась и с северянами, и с кимортом. Она живёт в затворничестве. Однако ради тебя может прервать своё уединение, потому что кимортов считает посланцами богов. Сегодня утром я уговорил почтенного Абир-Шалима уступить чаяниям горожан и воздвигнуть в храме особую чашу для омовения – якобы твой дар Благодатному Ветру Дождей, которому поклоняются здесь врачеватели и аптекари. Чашу сделают из золота, и оно пойдёт в часть твоей оплаты за исцеление горожан, – совершенно серьёзно добавил Иаллам.
Взгляд у него при этом был такой плутовской, что Фог даже рассердиться не смогла. Только улыбнулась:
— Горазд ты распоряжаться чужими деньгами, я смотрю.
— Так своих нет, – развёл руками Иаллам и засмеялся. – Чашу установят через дюжину дней. Тогда мы и поговорим со жрицей. Раньше нельзя, Абир-Шалим может заподозрить неладное. И если он отважится убить жрицу, то оборвётся последняя наша ниточка.
— Понимаю, – кивнула Фог. – Я буду осторожна.
Иаллам сказал, что пройдёт дюжина дней, но их миновало тринадцать, прежде чем поток страждущих превратился сначала в жидкий ручеёк, а затем иссяк. К концу десятидневья Фогарта могла не глядя уничтожать «зёрна» и почти не уставала к вечеру. С обезвоживанием она теперь справлялась так же легко, как с мелкими царапинами. С лечением глаз дело обстояло хуже, но ослепление наступало только на самых поздних стадиях, а таких больных, к счастью, в последние дни почти не бывало. Один день она целиком посвятила проверке своей теории о «целительном источнике» – встроила мирцитовую капсулу и крупный аметист-фокус в глиняный сосуд с водой и заключила в камне морт с нужным стремлением. Должнику-аптекарю Фог сказала, что это новый способ лечения, а в кувшине – «чудесный эликсир». Лекарь с радостью помог ей напоить «эликсиром» страждущих. Несколько раз стремление пришлось немного изменить, но к вечеру морт в воде уже без остатка разрушала «зёрна».
Больные, правда, сначала испугались обильной испарины – почти такой же, как на последних стадиях недуга. Однако Иаллам торжественно провозгласил это добрым знаком богов. Фог многозначительно простёрла руки кверху, и с потолка излился разноцветный свет.
Для простых горожан этого оказалось более чем достаточно, а вот Абир-Шалим потом весь ужин изображал скорбь и сдержанное неодобрение.
На тринадцатый день к залу для исцелений пришло восемьдесят человек; половину из них терзали не «зёрна», а душевные болезни иного рода. Одна женщина даже попыталась напасть на Фогарту с ножом и отрезать то ли кусок подола, то ли палец ноги.
— То истинная любовь горожан, – пояснил рыжий, когда женщину увели. – В пустыне считают, что даже капля крови удачливого человека может распространить везение на весь дом, где она была пролита.
Фог содрогнулась:
— Обойдусь без такой любви.
— Да кто твоим мнением тут интересуется, – фыркнул он. – И что-то в этом есть.. Слушай, а можно я тоже от тебя что-нибудь отрежу? Тебе очень нужно левое ухо?
Только то, что в зале находилась ещё городская стража, замаскированные шпионы Абир-Шалима и с десяток ни в чём не повинных граждан, спасло Иаллама от перекрашивания в ярко-синий цвет – целиком.
На закате объявился посланник совета, протрубил на площади в рог и возвестил, что вечером состоится пир в честь госпожи Сой-рон, спасительницы Дабура. Фог тяжко вздохнула, понимая, что на сей раз отвертеться от совместной трапезы с Абир-Шалимом не получится.
— Значит, болезнь отступила? – спросил один из торговых советников, немного похожий на тхарга – такой же безносый, облезлый и флегматичный.
Фог быстро переглянулась с Иалламом. Ответы они вместе продумали ещё вчера.
— Сейчас – отступила. Но может вернуться. То была не простая эпидемия, а кара. Чем город навлёк её на себя – мне неведомо.
Торговый советник закашлялся и едва не сполз со своей подушки. Абир-Шалим, до того молча наблюдавший за разговором, отставил чашу с вином.
— Боги карают, но не объясняют за что, – солгал он, глядя Фогарте в глаза. Печали, смирения и готовности понести наказание – всего было довольно в этом взгляде. И если бы Фог раньше не узнала о двух исчезнувших учениках и о разгневанном киморте, то, может, поверила бы. – Ах, как бы я хотел искупить неведомое преступление.. Что может посоветовать ясноокая госпожа?
— Покаяться, конечно. Не повторять более тех преступлений. Не совершать новых, – ответила она, как и советовал Иаллам, подпуская в голос угрожающих интонаций. – Иначе возмездие вас настигнет.. Впрочем, болезнь я попытаюсь изгнать. Завтра в храме всё решится.
— Именно завтра? – сощурился старик.
— Не раньше, – уверенно кивнула Фог. – Если уеду из города сейчас, не посетив храм, эпидемия вернётся в десять раз сильнее. Представьте себе, о почтенный Абир-Шалим, пустой сосуд. Затем представьте его до краёв наполненным.. Одно неосторожное движение – и вода разольётся. Так же и болезнь. Я собрала её, однако сосуд ещё открыт. Нужно запечатать его.
Иаллам оказался прав – такие сравнения были понятны и близки южанам. Тхаргоподобный советник почмокал губами и согласился, что спешить некуда, так же рассудили и прочие. Все, кроме Абир-Шалима. Он подождал, когда беседа вновь станет бессмысленно-светской, и осведомился как бы невзначай:
— И когда ясноокая госпожа собирается покинуть город?