Север и юг

Это был опасный момент. Фог облизнула пересохшие губы и равнодушно пожала плечами:

— Не скоро, почтенный. Я ведь хотела ещё осмотреть постройки, возведённые с помощью морт. Вы ведь поможете мне?

— О, непременно, – улыбнулся Абир-Шалим.

Иаллам подвинулся ближе к Фог, словно в бессознательном стремлении защитить её. Приторные благовония показались нестерпимо душными, как будто запах за мгновение стал гораздо сильнее.

Светильник у ближней стены мигнул и погас.

— Я.. я немного устала. Если вы не возражаете, я вернусь в свои покои.

— Конечно, о ясноокая госпожа. Слуги отнесут вам фрукты и вино, если пожелаете.

Фог пожелала это, и даже больше – Иаллам посоветовал запастись провизией перед побегом.

Торжественная процессия отправилась в храм на рассвете.

Первым выступал Абир-Шалим в сопровождении младшего жреца, нескольких воинов и прислужниц. Затем следовали десять силачей, несущих богато украшенную купель. Далее в повозке, запряжённой редкими белыми тхаргами, ехала Фог; Иаллам бежал рядом, у колеса, как подобает приближенному слуге. Потом печатали шаг стражи, а в самом хвосте процессии шли песнопевцы.

— Дикость какая-то, – не удержалась Фогарта. Услышал её, к счастью, только рыжий:

— А в Шимре у вас ишму по-другому чествуют? Смирись, киморт. Сегодня тебе поклоняются – казнить будут завтра.

Прозвучало это слишком мрачно для шутки.

День выдался, как назло, жаркий и солнечный – ни единого облака не было в небе. Фог с облегчением выдохнула, когда оказалась под сводами древнего храма, где царили прохлада и полумрак. Во время церемонии поднесения драгоценной купели к алтарю Благодатного Ветра Дождей Иаллам исчез и вернулся уже под самый конец, когда умолкли песнопевцы, жрицы-танцовщицы удалились во внутренние покои, а Фогарта тихо и незаметно впаяла в купель мирцитовую капсулу, аметист и наполнила морт стремлением.

— ..Отныне вода, которую сюда нальют, будет становиться целебной. Но исцелять она сможет лишь от «чёрной» болезни, – объясняла Фогарта принцип действия установки одному из смышлёных жрецов, неплохо владеющему диалектом шимри. Иаллам нагло выглянул из-за статуи, посвящённой Ветру Карающему, и поманил Фог пальцем. – О, я вижу знак, э-э.. знак свыше. Прошу прощения, мне нужно оставить вас. Ненадолго.

Зеленоглазый жрец покосился на Фог, потом на Иаллама – и понимающе улыбнулся:

— Разумеется, госпожа. А я пока займу беседой Абир-Шалима арх Астара, да будут богатства его так же обильны, как дожди в пустыне, а жизнь беспечальна, как мысли узника.

За статуей прятался не только Иаллам, но и молоденькая жрица в чёрных одеждах. Приложив палец к губам, она проскользнула за ширму, жестом приказав идти следом. Фог скоро поняла почему: в храмовых лабиринтах мог заблудиться, пожалуй, кто угодно – кроме киморта с идеальной памятью.

— Долго ли идти? – шёпотом спросила она девушку.

— Не ответит, – так же тихо предупредил Иаллам. – Потерпи.

Жрица проводила их до скромных покоев в северной башне и так же безмолвно удалилась.

— Ты уже был здесь?

— Нет, – хрипло ответил он. – Я первый, хорошо? Готовь свои силы на всякий случай.. И проси Аю об удаче, что ли.

«Кого?» – хотела переспросить Фог, но не успела – Иаллам решительно откинул бархатный полог и вошёл.

..в комнате было холодно и свежо, как где-нибудь в горах Лоргинариума. Единственное окно стыдливо куталось в голубую кисею; в шкафу вдоль восточной стены теснились книги и приборы – вперемешку, без всякого порядка; к самому подоконнику приткнулся невысокий стол, а на нём – узкая прозрачная ваза с белыми цветами, несколько толстых тетрадей и серебряный маятник-поисковик вроде того, что был у самой Фог.

— Киморт? – вырвалось у неё невольно.

— Нет, – ответили ей на шимри мягко, без акцента. – Мастер. Кимортом был мой муж.

Жрица, облачённая в белые одеяния, почти терялась на фоне стен. Белой была и её кожа – северянки, никак не южанки, – и волосы, обесцвеченные временем. Тысячи морщинок испещряли её лицо и руки, свидетельствуя о долгих годах жизни, однако осанка оставалась безупречной, а взгляд – ясным.

— Я тоже из семьи мастеров, – улыбнулась Фог, чувствуя тепло в груди. – Сой-рон.

— Слышала о таких, – степенно кивнула жрица. – Моё настоящее имя – Кайта, хотя здесь меня, конечно, зовут по-другому. Прошу, садитесь. Разговор будет долгий.

Вот подушки на полу у жрицы были точно такие же, как и повсюду на юге – плотные, квадратные, с контрастной вышивкой. Фогарте Кайта предложила крепкий ишмиратский чай с твёрдым мёдом. А Иалламу, точно в насмешку, поднесла шкатулку с бумагой и пишущей палочкой:

— Тебе это, полагаю, больше пригодится, посланник конклава.

— Нет предела вашей проницательности, о мудрейшая, – благодарно сложил руки Иаллам. Выглядел он слегка ошарашенным.

— Мне девяносто лет, юноша, – вздохнула Кайта, наливая себе чай в крохотную церемониальную пиалу. – К этому возрасту или учатся читать в сердцах, или уходят в небытие. Есть, увы, и печальные исключения.

— Например, почтенный Абир-Шалим арх Астар, – охотно подхватил игру Иаллам.

— Наглый юнец, – припечатала жрица. – Не ты – он. Прибавил себе десяток лет, ритуальных татуировок и уважаемых предков, а теперь думает, что никто не помнит правды.

— Неразумно с его стороны, – хмыкнул Иаллам. На желтоватом листе бумаги появилось уже несколько аккуратных записей.

— Увы, он вполне разумен, – искренне огорчилась Кайта. – Иначе не смог бы заполучить такое влияние, чтобы теперь даже храм Пяти Ветров его опасался.. Эпидемия случилась из-за него.

Иаллам подобрался, готовясь записывать.

Фог просто запоминала.

История эта началась двадцать лет назад, когда Абир-Шалим схлестнулся с гильдией мастеров Дабура. Повод был отнюдь не пустячный – рабство. На юге свободно торговали людьми ещё со времён пятидневной войны, и если в Ишмирате подобные сделки признавали, то в Лоргинаруме – никогда. Многие свободные мастера приезжали в Дабур именно с севера – в поисках счастья и достойной платы. И когда торговый совет закупил в Кашиме десяток новых рабов, в гильдии начало зреть возмущение.

Ведь все новые рабы оказались мастерами.