Север и юг

Морт сгустилась ещё сильнее – и вновь прокатилась по лагерю волной. Всё, в чём была хоть капля мирцита, хотя бы тень колдовства, оказалось смятым, растерзанным, раскрошенным. Котелки, которые закипали сами по себе; одеяла, под которыми невозможно замёрзнуть; приспособления, отгоняющие змей, жуков, диких зверей; даже «вечные» лампы в седельных сумках у командира – ничего не уцелело.

На всякий случай Алар издали раздавил и погасил странную курильницу в южном стиле, хотя и не сумел разгадать её предназначения, и наслал ветер, чтоб разогнать дым.

И только затем кивнул сам себе:

— Вот теперь можно идти.

Когда он вошёл в лагерь – в тех же потрёпанных одеждах, с волосами, убранными под нелепый цветастый платок, без посоха и с обнажённым мечом в руке, – дружинники увидели не давешнего эстру, которого легко могли уничтожить, а кого-то другого. И этот кто-то изрядно их напугал.

Но не всех.

— Т-ты! – выкрикнул усач, багровея от гнева. – Немедля прекратить! Ты хоть знаешь, кто перед тобой?

— Мертвец, – спокойно ответил Алар и, приблизившись, наступил ему на плечо, вдавливая в землю чуть глубже. – Который почему-то решил заговорить.

И после его слов стало вдруг очень-очень тихо, только ветки трещали в костре и гнулись верхушки деревьев на призрачном ветру.

Усатый захрипел.

— Хр-р.. деревенщина! Простофиля! Наглец! – Он ушёл под землю уже по плечи, но продолжал брызгать слюной. – Как смеешь ты..

— Нет, – возразил Алар. Меч оттягивал руку; небо над головой побагровело из-за искажений морт. – Как смеешь ты – сквернословить и кривляться перед тем, кто много старше тебя, кичиться невеликой своей силой, одолженной у моего племени. Ты, видно, совсем забылся. Привык бить в спину, а потому побеждать.. А теперь и вовсе замахнулся на то, на что смотреть-то не имел права. Как ты посмел прикоснуться грязными своими руками к моей ученице? К киморту? Ты, ничтожество, которое через двадцать жалких лет сгниёт на погосте, а она.. ей ещё жить и жить – столько, сколько твой жалкий умишко и вообразить не в силах.

Глаза у усача округлились; с запозданием стал он осознавать, что всё взаправду, и рыхлая почва, которая тычется уже в подбородок, лезет в рот – тоже, и что остальные дружинники молчат, даже командир.

— Это п-просто девчонка, – пролепетал он, на глазах теряя спесь. – Замарашка.. Таких двенадцать на дюжину! Лорга приказал..

— Замолчи, – резко бросил командир, который находился достаточно далеко, почти у самой скалы, около костра, но тем не менее всё слышал. – Не позорь себя.

— И что же он приказал? – спросил Алар мягко, не отводя взгляда от усача. У того затряслись губы. – Мало кто может смолчать, если кожу у него с руки сдёрнуть, как перчатку. Говори сейчас.

— П-привезти в столицу, – выдавил наконец тот. – По дороге окуривать дурманом, опаивать, п-приучать к повиновению.. Пощади! – вырвалось у него. – Я не трогал её почти, клянусь, я..

Тайра резко выдохнула, прижав ладони ко рту.

«Что же он успел натворить?»

Накатила лёгкая тошнота, словно пришлось откусить от плода, а тот оказался гнилым.

— Значит, почти.

— Я осторожно! – выкрикнул усач, бешено вращая глазами. – Я по-отечески, проверить, не порченая ли.. тьфу.. хр-р.. ха!

Он погрузился под землю, как уходит на дно камень, брошенный в омут, – без звука, без плеска. Бессознательно Алар вытер свободную руку о край одежд и огляделся по сторонам:

— Кто-то ещё хочет со мной поговорить?

С кем он ни сталкивался взглядом – тот отводил глаза. Наконец подал голос командир – бледный, с пропотевшими, прилипшими к лицу и шее золотыми локонами, однако сохраняющий присутствие духа.

— Я поговорю, – произнёс он тихо. – С остальных и спрашивать нечего, они делают, что велят.. Только сказать особенно и нечего. Лорга приказал забирать особенных детей и привозить их в столицу, на воспитание. Кому их передают, то мне неведомо. Если встретится по пути киморт, или эстра, или иной колдун и воспротивится воле лорги, то его надлежит казнить как изменщика и бунтовщика, не дожидаясь суда, ибо племя твоё, странник, всегда злоумышляет. А приказу тому двадцать лет. Что, – чуть повысил он голос, – и меня под землю отправишь?

Алар медленно подошёл к нему, погружённому в рыхлую почву до пояса, и подцепил острием меча под подбородок:

— А если и так. Кого мне наказать, тебя, старшего над ними, или вон их? – кивнул он на притихшую дружину. – Которые приказов слушаются и над ними не размышляют?

Командир криво усмехнулся:

— Чего ж тут судить – конечно, меня.

Вот только ресницы у него подрагивали.

«Двадцать пять лет, – подумал Алар, прикидывая. – Нет, меньше.. Двадцать три? Двадцать два? Мальчишка..»

Во рту стало кисло.

Почти не глядя, он махнул мечом, вкладывая в морт стремление, которое обдумал ещё по пути сюда. Дружинники безвольно обмякли один за другим. Последним сознание оставило командира: взгляд его остекленел, и веки наполовину опустились.

— Помер? – спросил Тайра, обхватив себя руками, словно мучилась от сильного холода или боли. – И эти тоже?

— Надо больно – руки марать, – поморщился Алар. – Нет, я им память за три дня стёр. К утру очнутся, если хищники не доберутся до них, но тут уж как повезёт.. Нянькой я им не нанимался.

Тут он немного покривил душой: зверьё так близко к городу не совалось, да и костры пока горели ярко, к тому же верховые гурны паслись поблизости – а они обычно своих хозяев в обиду не давали.

Так или иначе, а больше делать в лагере было нечего.

Алар убрал меч за спину, поднял Рейну на руки – её бил озноб, и дышала она рвано, но в остальном выглядела невредимой – и медленно пошёл прочь. Волнами накатывала дурнота – не то из-за потраченных сил, не то из-за ярости, которая хоть и угасла, но словно бы оставила ожоги внутри.

Было тошно.

Шли назад медленно, с передышками. К месту, где оставались гурны, добраться удалось только к рассвету. Тайра всю дорогу молчала; её тоже колотило, как хворую. Так же, без единого слова, она помогла умыть Рейну, переодеть её и уложить под два одеяла – дурман должен был выветриться сам, требовалось лишь время..

— Говори, – попросил Алар устало, приваливаясь спиной к стволу дерева, шершавому и отчего-то тёплому, как живая плоть. – Ты испугалась всё же? Я был слишком жесток? Или, наоборот, недостаточно? Не беспокойся, они не станут преследовать нас – просто не вспомнят..

— Не в этом дело, – ответила Тайра, избегая его взгляда, и механически перекинула волосы, изрядно спутавшиеся за ночь, через плечо.