Страница 64 из 94
И я пускаюсь в воспоминания. Делюсь историями о невыносимых профессорах и блестящих умах, о кураторе семинара, который пригласил студентку на свидание прямо во время занятий и с треском вылетел с работы, о ночных бдениях в библиотеке. Хейден смеется над байками про сумасшедшую соседку по комнате: та вечно стирала носки в раковине и развешивала на обогревателе, хотя я сто раз предупреждала об опасности пожара.
А он, в свою очередь, неохотно вспоминает флотские будни.
Рассказывает о долгих неделях на полигонах, о марш-бросках с двадцатикилограммовой амуницией за спиной. О трудном пути к лейтенантским погонам.
— Хочешь вернуться? — спрашиваю я, поджимая ноги. Солнце скрылось за горизонтом, и, несмотря на время года, в воздухе разлилась легкая прохлада. — В смысле, ты сейчас в отпуске?
Хейден откидывается на спинку стула. Даже во взрослом мужчине – уже без кожаной куртки и привычной угрюмой мины – сквозит дерзкая небрежность. Я невольно задумываюсь: возможно, именно поэтому так неудержимо к нему тянуло. Хейден являл собой мою полную противоположность.
— За пятничным ужином я говорил совершенно серьезно. Остаюсь на неопределенный срок.
— На неопределенный срок?
— Да, — его взгляд скользит по моему лицу, словно изучая реакцию. — Возвращаться к активной службе в ближайшее время не планирую.
— Ушел в отставку?
— Не совсем. Сейчас я, скорее, выступаю в роли консультанта. Мы со старым боевым товарищем открыли бизнес: предлагаем решения в сфере безопасности как частному сектору, так и военным.
От неожиданности я на мгновение теряю дар речи.
— Ого. Впечатляет.
— На жизнь хватает, — он замечает, как я зябко обхватила себя руками, и хмурится. — Ты замерзла, Лил.
— Вовсе нет.
— Еще как замерзла. Прекращай упрямиться, — он подхватывает тарелки и кивает в сторону двери. — Пошли в дом.
Я беру наши бокалы и послушно иду следом. Вопреки здравому смыслу, внутри нарастает волнение. Когда мы сидим и болтаем, легко позабыть о том, что являемся двумя взрослыми людьми, мужчиной и женщиной, переспавшими всего пару дней назад. Гораздо проще прятаться за уютными ролями Хейдена и Лили, друзей детства, оставив лишнее за бортом.
Но сделать это не так-то просто, когда прямо передо мной маячит разворот широких плеч, густая копна шелковистых волос и первобытная мужская сила.
Хейден распахивает дверь.
— Справишься?
— Да.
В итоге мы устраиваемся бок о бок на диване в безупречно обставленной гостиной. В самой ситуации нет ни грамма романтики – мы ведь старые приятели, – но тело натягивается в предвкушении. Я вспоминаю вкус его губ, тяжесть тела, с силой вжимавшегося в мое на днях. И внутреннее чутье подсказывает: мысли Хейдена заняты ровно тем же.
Он негромко откашливается.
— Посмотрим что-нибудь, Лил?
— По телевизору?
Его низкий, бархатистый смех отзывается приятной дрожью.
— Да.
— Эм, ну да. Давай.
Хейден включает телевизор, и мы принимаемся бесцельно листать каталог стримингового сервиса. В комнате темно, отчего сердце в груди колотится только неистовее.
— К чему душа лежит?
К тебе,
так и тянет ответить. Но я молчу, стараясь сосредоточиться на мелькающих на экране обложках. Документалки, фильмы, сериалы... Вскоре взгляд цепляется за старый боевик. Настоящая классика: братья пересмотрели его с Хейденом еще до того, как доросла я.
Я указываю на экран.
— Помнишь?
— Еще бы. Ты же потом заставила пересматривать его, когда мама наконец дала добро.
— Он и вполовину не так хорош, как расписывали Генри с Ризом.
— Да ни один фильм не оправдал бы таких ожиданий. Они просто хотели подразнить.
— Давай его и включим, — предлагаю я, стягивая плед со спинки дивана.
— По старой памяти?
— Именно. А ты не замерз? — я приподнимаю край пледа. Взгляд Хейдена перемещается с него на меня, в глазах пляшут смешинки.
— Замерз, — совершенно серьезно отзывается он. — И
очень
сильно.
Я заливаюсь румянцем. Ежу понятно, что ничуть Хейдену не холодно, но все равно придвигается вплотную, и теперь наши ноги укрыты одним пледом.
Начинается фильм, а я не в силах вникнуть ни в единую реплику с экрана. Мысли заняты лишь тем, как близко мы друг к другу и как опасно соприкасаемся бедрами и плечами.
— Помнишь этот момент? — с усмешкой спрашивает Хейден. — Паркер еще пытался повторить его на шоу талантов.
— Ага. И заставил Генри выстругать деревянный меч.
— Точно, — он качает головой, и профиль в полумраке кажется до боли красивым. — А меня заставил биться на лужайке. Умудрился даже синяк посадить, заехал прямо по запястью.
— А я и не знала.
— Не переживай, — бросает он, одаривая меня лукавой усмешкой. — Я в долгу не остался.
Губы сами собой расползаются в улыбке.
— Вы были не разлей вода.
— Что есть, то есть, — Хейден придвигается еще ближе и перехватывает мои лодыжки, лежащие рядом с бедром. Он перекидывает ноги себе на колени, позволяя удобно вытянуться во весь рост. — Так нормально?
Я киваю, не слишком доверяя собственному голосу.
— Да. Спасибо.
Как в старые добрые времена,
едва не срывается с языка. Прямо как тогда: мы смотрим что-то в подвале, спрятавшись под пледом, страстно целуемся и замираем, едва заслышав шаги на лестнице.
Я правда пытаюсь сосредоточиться на фильме, но ладонь на ноге до безумия отвлекает. Хейден так ее и не убрал: теплая, с грубоватой кожей, она покоится на икре. Большой палец мягко поглаживает кожу – один раз, другой, третий...
Тело окатывает горячей волной. Хочется прижаться еще теснее, хочется, чтобы его рука скользнула выше, – и предательское тело само собой воскрешает в памяти ночь в оранжерее. Тогда его не хватило. Да и вряд ли вообще когда-нибудь хватит.
Но ладонь остается на прежнем месте, чуть ниже колена, продолжая нежно ласкать кожу.
Проходит добрая половина фильма, прежде чем я набираюсь смелости.
Это же Хейден
, мысленно уговариваю себя.
Просто Хейден, пусть нас и разделяет целое десятилетие.
Поэтому я приподнимаюсь.
— Все в порядке? — переводит он на меня взгляд.
— Да. Просто хочу лечь поудобнее, — я беру подушку и пристраиваю ее прямо на его бедрах. Затем разворачиваюсь и ложусь так, чтобы голова оказалась на коленях, после чего снова натягиваю плед.
— Знакомая картина, — хрипловато усмехается Хейден.